Семья Звонаревых. Том 1

Да и я опасаюсь за себя, и поэтому посылаю Вам это письмо, подписанное только моим именем и отчеством. Желаю всего лучшего. Помните: от того, насколько скоро Вы освободитесь, зависит жизнь Ваших детей. Жена, к сожалению, уже больна безнадёжно. Ваш Ардалион Михайлович».

– Да, после такого послания трудно сохранить душевное равновесие, – сказал Саблин. – Но учитель может знать его почерк и не поверить вашему письму.

– Раз адресат боится назвать свою фамилию, то он может изменить и свой почерк. Передадим и конверт со штемпелем: Саратов, 12 октября 10 года.

Поверьте, комар носа не подточит, а Вонсович надолго будет выведен из душевного равновесия. Затем я напишу ему письмо от имени жены с ещё более тяжёлыми вестями и мольбами спасти умирающих от голода детей. Её почерк я уже изучил. Поверьте, учитель быстро сдастся, – заверил Носов.

– Сегодня же вручу письмо Вонсовичу. Жаль, Коссачёвой нельзя послать такого письма. Неизвестно, с кем она знается, – с досадой проговорил Саблин.

– Четвертной бы в месяц положили мне за работу, господин ротмистр, – попросил Носов.

Саблин задумался.

Все секретные средства он преспокойно клал себе в карман. Но в случае ревизии трудно было бы указать на кого-либо как на своего платного сотрудника. Саблин быстро решил:

– Получите четвертной, а будет считаться он за полсотни. Понятно?

Носов согласился и стал постоянным сотрудником жандармского управления.

Длительное пребывание в заключении постепенно подтачивало волю узников. Первым сдал Вонсович. Его очень беспокоила судьба семьи, о которой он ничего не знал. Поэтому письмо, состряпанное Носовым, было для него сокрушительным моральным ударом.

Две ночи он совсем не спал, многократно перечитывал злополучное послание, не подозревая его подложного характера. Жена умирает от туберкулёза, детей подобрали из милости родственники. Ребята страшно истощены, нуждаются в усиленном питании, средств на это нет. Им тоже грозит туберкулёз.

И Вонсович не выдержал. Через дежурного надзирателя он попросил передать Саблину просьбу о свидании. Блохин сразу насторожился. Зайдя во время дежурства к Коссачёвой, он, как всегда, накричал на неё и между криком сообщил о просьбе Вонсовича.

Коссачёва попросила его понаблюдать за этим делом и дальше.

Через несколько дней Саблин соблаговолил пожаловать на форт. Он принципиально, как он выражался, не заходил в каземат Коссачёвой.

– Госпожа Коссачёва находится под непосредственным наблюдением начальника штаба крепости, и я не считаю себя вправе нарушать его указания в отношении заключённой, – объяснил он Блохину. – Но ты с неё глаз не спускай. Она очень опасная революционерка, только хорошо умеет скрываться.