Семья Звонаревых. Том 1

Вызвав Блохина к себе, Саблин без обиняков сказал ему, как человеку, заслуживающему доверия:

– Слушай, Гордеев. Студент Тлущ может быть нам очень полезен. Пусть во время твоего дежурства Матрёна носит ему приличные обеды, папиросы. Света у него не туши, карцер проветривай. Каждый день утром и вечером выводи его на прогулки отдельно от остальных политических. При других кричи на него, но бить не смей. Понял?

– Так точно, вашскородие! – одним духом выпалил Блохин, узнав – что представляет из себя Тлущ.

– Смотри не проболтайся! – пригрозил пальцем ротмистр.

– Не извольте беспокоиться, молчать умею. Может, Голубенко и проболтается, а я – могила.

…С этого дня Валя стала носить обеды и Тлущу.

Она боялась одна спускаться в подземелье, и всегда её сопровождал туда Блохин.

Когда Валя впервые принесла еду Тлущу, он был не в духе и начал орать:

– Носишь какую-то бурду, а не обед! Сама, стерва, верно, его жрёшь или кормишь своего муженька! А он, того и гляди, меня придушит.

– Напрасно вы, господин студент, такими словами бросаетесь. Мне дадено особое распоряжение от господина начальника жандармской команды, чтобы, значит, вас не калечить, а только пужать, и то в острастку другим. Замахнись на вас – помрёте со страху, а мы в ответе будем, – проговорил вошедший Блохин.

– Этот прохвост Саблин знает, с кем имеет дело, – пробурчал Тлущ.

Оставив ему обед, Блохин и Валя направились к главной лестнице, но вместо того, чтобы подняться наверх, спустились ещё на один этаж ниже, к Климову.

Как-то днём к Климову зашёл Саблин. Голубенко, сопровождавший ротмистра, скомандовал «встать», но Климов даже не пошевельнулся.

– Ты что, скотина, не слышишь команду? – возмутился Саблин.

Климов продолжал молчать, не обернулся и на этот раз.

– Ну, погоди, негодяй! – в бешенстве закричал ротмистр. – Голодом заморю. Здесь сдохнешь, здесь и в землю зароем!

– Не зароете, ответа с вас стребуют – куда девался арестант, – спокойно отозвался Климов.

– Найдём что ответить: заболел животом и помер в одночасье.

– Отравить хотите? – сообразил Климов. – Спасибо за предупреждение. Буду теперь жандармов заставлять пробовать мою еду. Ежели попробует и не сдохнет, тогда и я буду есть.

– Убрать свет, не кормить, пусть сдыхает! – неистово заорал жандарм и пригрозил кулаком: – В ногах ещё ползать будешь!

– Не дождётесь! – насмешливо прищурился Климов.

Свет убрали. Карцер погрузился в непроглядный мрак и могильную тишину.

Было над чем подумать Ивану Герасимовичу, ныне рабочему Климову, узнику Керченской крепости. Многое видел он в своей жизни. Труд, труд, каторжный труд… Сначала был мальчиком-учеником, потом ткачом, механиком. Думал пробиться в люди, стать самостоятельным хозяином… Теперь смешно вспоминать эти горькие мальчишечьи мечты.