Семья Звонаревых. Том 1

Кое-кто из генералов-судей успел за это время благополучно умереть, двух стариков разбил паралич на почве переутомления, вызванного длительными судебными заседаниями. Состав суда приходилось пополнять новыми членами. Последние не были в курсе дела, и поэтому заседания приходилось назначать реже, чтобы дать возможность новым судьям ознакомиться с материалами предыдущих заседаний.

Звонарёвы, Борейко и Енджеевские ходили на заседания суда от случая к случаю. Публики было уже не так много, как раньше, но заинтересованные лица неизменно находились в зале суда.

В переднем ряду по-прежнему сидела Вера Алексеевна Стессель. За последнее время она сильно похудела и постарела: лицо покрылось сетью мелких морщин, в волосах прибавилось седины. Но с её тонких губ не сходила неприятная, злая улыбка, а глаза, обведённые синевой, смотрели на окружающих с нескрываемой ненавистью и презрением.

Около неё почти всё время стоял сын в парадной гвардейской форме с малиновым лацканом на расшитом серебром и золотом мундире. Поручик был очень похож на мать: такие же, как у неё, мелкие черты лица, тонкие губы. Молодой офицер предупредительно раскланивался со знакомыми и сообщал матери их имена. Руся в тяжёлом бархатном платье с длинным шлейфом и пышной причёской занимала место рядом со свекровью и почти беспрерывно утирала кружевным платком заплаканные глаза.

– Вся беда в том, что Анатоль боялся разгневать Петербург, – с явным сожалением промолвила Вера Алексеевна.

– Выпил бы водочки или коньячку, и все страхи рассеялись бы как дым, – полупьяно бубнил Никитин, повышая постепенно голос. – Водка русскому человеку, кроме пользы, никогда ничего не приносила! А то всего боялся ваш Анатоль: моряков поприжать, Ножина вздёрнуть и на передовые позиции ездить. Пуще же всего боялся он вас самой, матушка Вера Алексеевна! И всё потому, что был трезвенник! Выпил бы стопку, не только на передовые форты поехал бы, а сам в атаку повёл стрелков. Да и дома почувствовал бы себя настоящим хозяином, а не бабьим прихвостнем.

Слушая его, Вера Алексеевна то бледнела, то краснела от стыда и возмущения. К громким словам Никитина уже прислушивались в зале. Многие не стесняясь высказывали свои нелестные замечания по адресу мадам Стессель и её собеседника. Наконец, молодой Стессель догадался пригласить генерала в буфет, на рюмку коньяку.

– Пойдем, Саша, пойдём! Будь умнее своего отца и помни: кто пьян да умён, два угодия в нём! Но пей – ума не пропивай, знай меру, – громко поучал молодого офицера Никитин.

– Какой ужас! – закрыла лицо рукой Вера Алексеевна. – Бывал у нас в доме, считался лучшим другом мужа, а теперь не стесняется публично поносить его.