Сердце лета

Белье слегка намокло, но без тяжелой мокрой одежды стало гораздо приятнее. Алик встряхнул свою ветровку и подошел к матрасу, чуть не свалившись в темноте. Накинув на меня куртку, он присел рядом. Наверху, над нами, явно творился апокалипсис.

Алик достал телефон – сеть, естественно, не ловила – и от нечего делать включил музыку. Удивительно, как совпадали наши музыкальные предпочтения, – заиграла песня Нелли Фуртадо «Say it Right».

– Наоборот. Люблю эту песню, – тихо ответила я.

К тому же красивая мелодия хоть как‐то перекрывала ужас, творившийся над нашими головами. У Алика был современный айфон, я о таких только слышала. У меня же – обычная «Нокиа».

– Здесь что, есть передняя камера?

– Да. – Я почувствовала, как он улыбнулся. – Хочешь сделать фото?

Я тут же смутилась. Бескостный мой язык!

– Я… просто люблю фотографии. Мне кажется, они вне времени и пространства. Но не думаю, что нас будет видно.

Алик открыл камеру, развернул телефон и поднес ближе к нам.

– Говорю же, в этих потемках ничего не видно, – грустно вздохнула я.

Видно нас было плохо, но узнать можно. Алик обнял меня за плечи и прижал к себе. На секунду его рука замерла, и во мне загорелась надежда – вдруг он тоже ощутил эти мгновенные яркие искры, проскакивающие между нами?

Я растянула дрожащие губы, послышался щелчок, нас озарила вспышка – фото готово. Алик сразу зашел в галерею, чтобы его рассмотреть.

– На память сойдет, – ухмыльнулся он.

Да, фотографии хранили память о лучших и худших временах. Было приятно осознавать, что теперь Алик будет чаще меня вспоминать. Снаружи грохот усилился, крыша погреба затряслась, и Алик инстинктивно крепко сжал меня в объятиях. Знаю, следовало думать о том, как выжить, но я думала лишь о его крепких теплых руках.

– Нам нужно чем‐то укрыться, вдруг крышу снесет! – кричала я.

Алик пытался осветить помещение экраном телефона в поисках подходящего укрытия. Ничего подходящего не было.

– Вставай, перетащим матрас в этот угол!

Я вскочила и схватила матрас за один край, Алик подхватил с другого. Мы швырнули его в угол и сели, прижавшись к стене. Клянусь, снаружи был Армагеддон. Что‐то с силой грохнулось на крышу погреба, и я буквально прыгнула к Алику на колени, вжавшись ему в плечо головой.

– Все будет хорошо. Смерч сейчас прямо над нами, он быстро пройдет, – шептал Олег, гладя меня по спине.

И плевать, как это выглядело со стороны, и плевать, что я нарушила все «законы» своей семьи, что, должно быть, вела себя, как «потаскуха», и, увидь эту картину дед, он бы содрал с меня три шкуры. Прямо сейчас я не видела себя ни в одном другом месте на свете, кроме как в объятиях Красильникова. Мы просидели так около десяти минут.