Сердце лета

Приезжать на вызовы шумных соседей – тоже мало похоже на активную помощь населению. Мне хотелось знать, что я приношу пользу людям, спасаю жизни…

Его интонация так и напрашивалась на продолжение: «Ведь одну спасти не успел». От Алика веяло костром, табаком и хвоей. Мне до посинения хотелось накрыть ладонью его руки, в которых он крутил телефон.

– Теперь ты настоящий герой, – поддержала я, опустив взгляд.

– Просто выполняю свою работу. А как ты? Я слышал… дедушка…

– Умер, – отрезала я. – Не поверишь, но он подарил мне фотоаппарат.

– Вау, и ты стала фотографом, как и хотела? Глупый вопрос, ты же нас фотографировала.

– Да, поступила на режиссерский факультет, в свободное время зарабатываю на съемках.

– И как, это действительно твое?

– На сто процентов. Во время фотосессий я полностью погружена в мир искусства, хочется передать максимум. Самое приятное – помогать девушкам раскрыться. Многие очень замкнуты или стесняются своего тела, я стараюсь их расслабить и расположить к себе. Ничто не сравнится с их горящими глазами после получения готовых снимков.

– Значит, и ты помогаешь людям. В этом я не сомневался, ты всегда чувствовала этот мир глубже, чем мы. – Я буквально «слышала», как он улыбнулся. – И дедушка все‐таки осознал, что твое будущее должно зависеть лишь от тебя.

– Жаль только, что это случилось так поздно. Столько всего можно было бы исправить…

Красильников помолчал несколько секунд. Мне было тепло, но тело все равно покрылось мурашками от внезапно накрывшего желания. Я робко повернула голову, и теперь наши губы разделяли сантиметры. Алик нерешительно смотрел в мои глаза, а я утопала в его зеленом море. Не сдержавшись, я прильнула к нему, поцеловав теплые губы. Он громко вздохнул, обдав щеки теплым дыханием, словно не ожидал от меня подобного. Я и сама не ожидала. Только поцелуй этот был коротким – Алик отстранился.

В его взгляде было… Что? Сожаление? Или озадаченность? Или отвращение? Это уже не имело значения. Я спрыгнула с деревяшки.

– Все в порядке, извини, я… я просто идиотка. Глупая идиотка.

Я со всех ног понеслась к Воронцовой. Видела, как Красильников спрыгивает с качелей, но успела юркнуть за изгородь заброшенного дома, чтобы сделать крюк, не встречаясь с ним. Хуже осознания моих тупости и позора сейчас могли быть только его оправдания и объяснения. Память – вещь исключительная, с застланными слезами глазами я спокойно ориентировалась в ночной, без единого фонаря деревне.

Ветер уносил слезы и мои тихие всхлипывания. Я чувствовала себя разрушенной изнутри и безликой снаружи. Надежда, зреющая во мне все эти годы, превратилась в пепел и растворилась в слезах. Сама виновата.