– Раздевайся, ты чо ищо в платье-то? Времени мало! Во, держи конфетку.
И он сунул Ларне в руку детский леденец на палочке. Она в смятении поблагодарила и принялась дрожащими руками стаскивать с себя школьное платье. Второй матрос раздраженно заворчал и помог ей раздеться. Кроме платья на девушке ничего не было. Оставшись обнаженной, она, следуя указаниям матросов, легла на бок и стала ожидать их. Когда же Ларна увидела их голыми, то пришла в ужас, у одного член был просто гигантским, и именно он пристраивался сзади. И когда он вошел в ее разорванный насильником зад, девушка пронзительно завизжала и задергалась от страшной боли.
Второй матрос приподнял ее ногу и, пристроившись спереди, сунул член ей во влагалище, почему-то вдруг ставшее очень мокрым и горячим. Адская боль заставляла девушку вскрикивать и дергаться, но к боли примешивалось и удовольствие, удовольствие от члена второго матроса, толкающегося головкой своего красавца в ее матку.
– Ты гля, какая страстная… – пропыхтел старающийся сзади матрос.
Ларна даже кончила, но когда матросы ушли, она долго не могла встать, чтобы добраться до туалета, настолько болел разорванный зад.
Она глянула на простыню и увидела, что та залита кровью, ее кровью. Если бы матросов было только двое или, хотя бы, четверо, то девушка, наверное, еще смогла бы приспособиться и привыкнуть. Но вслед за первыми двумя пришли еще двое, а затем еще… И еще, и еще, и еще… Она умоляла оставить ее в покое, дать отдохнуть, несколько раз теряла сознание, но ее приводили в чувство и продолжали насиловать. Плакала она с тех пор постоянно, но кто обращает внимание на слезы какой-то там шлюхи?… Никто, разумеется… Капитан сказал правду, и отдыха ей не давали вообще, только когда она теряла сознание и сразу в чувство ее привести не удавалось, или когда капитан, дважды в день приходивший к ней, видел, что у девушки уже больше нет никаких сил, и она может вскоре умереть.
Сколько раз ее замучивали до полусмерти, она уже и не помнила. Дни сливались, Ларна порой даже не знала день или ночь на дворе, сознание помутилось, и девушка постоянно пребывала в каком-то полубреду. Он синела, худела, щеки вваливались, хотя кормили ее, как на убой, и кок постоянно забегал к ней, принося что-то вкусненькое, даже несколько раз спек специально для нее ее любимый пирог, выспросив, что она любила в детстве.
Матросы тоже, по-своему, любили ее и старались чем-то побаловать свою шлюху, не желая понять лишь одного – того, что ей нужен был только отдых. Они не понимали того, что девушка все время испытывает страшную боль в разорванном напрочь, постоянно кровоточащем анусе, и принимали ее крики и визг за стоны страсти.
