Шаг во тьму

Когда… Да когда угодно!

Старик нетерпеливо засопел.

– Ну а что ты делаешь, когда чувствуешь, что в тебе просыпается это предчувствие? Что вот-вот проснется? Что ты тогда делаешь? Как-то помогаешь?

– Что делаю?.. Ну, останавливаюсь. Прислушиваюсь.

– Ну… Да, пожалуй. – Я не выдержал и усмехнулся: – Дед Юр, я никак не пойму. Там, – я кивнул на книжку, – есть что-то про предчувствия, что ли?

– Может, предчувствия, а может, и не предчувствия… – Старик задумчиво постукивал по зубам кончиком карандаша.

Снова поглядел на меня. Без тени иронии. Я опять почувствовал, как его взгляд буравит меня.

– Иногда вещи иные, чем кажутся на первый взгляд… – сказал Старик.

О, черт! Все-таки не верит он ни в какие предчувствия!

Всего лишь хитрая проверка, чтобы узнать, не вылезал ли я куда-нибудь без его разрешения… Виктор? Он что-то сказал?

Я очень старался, чтобы мой голос не задрожал:

– А про этих чертовых сук там есть что-нибудь интересное?

Он замолчал. Снова поглядел на листок.

Виктор, чертов Виктор! Это он Старику рассказал, и теперь…

Я только и смог вымолвить:

Но он не поднимал глаз от бумаги.

– Ладно, рано об этом говорить. Надо еще разобраться повнимательнее. Может, и перепутал чего… Надеюсь…

Только теперь он поднял на меня глаза – и ледяная рука, стиснувшая меня внутри, отпустила.

Я еще не мог понять, что же он имел в виду, если не то, о чем я подумал, то о чем же он говорил, но чувствовал, что не об этом. Тут что-то другое…

Старик что-то проговорил, только я не понял.

– Это на их диалекте латыни, – сказал Старик. – О четырех сущностях.

– Так называется ее книга. – Старик огладил раскрытый разворот. – О четырех сущностях.

– О четырех?.. Я думал, их всего две. Паучихи да жабы.

– Я тоже так думал… Раньше. Пока попадались или «О сущности белолунных», или «О сущности чернолунных», либо «О двух сущностях».

– «О двух» – это на которой живой узор сплетен из обоих узоров?

– А еще две, третья и четвертая? Это что?

Старик погрустнел. Вздохнул.

– Я бы тоже хотел знать, Владик… Странно там все. Я конечно, еще только начал разбираться, но… Как-то оно непропорционально. Про паучиху много, про жабу поменьше, а про эти две почему-то вместе и в самом конце книги, гораздо меньше, чем даже про жабу, в несколько раз меньше. Похоже на… – Старик прищурился и сморщил нос, будто принюхивался, глядя на стеллажи. – Знаешь, есть у меня одна паучья книжка, так там в конце есть кратенько о жабах. В самых общих чертах, так… И тут, сдается мне, тоже что-то вроде вот такого же вот грубого…

Разноголосо зазвонили телефоны.

Пронзительно звенела база в гостиной, ей вторила трубка на кухне и, погромче, еще одна где-то под книгами на столе. Старик, раздраженно хмурясь, выудил ее и поднес к уху.

Трубка что-то пробубнила, лицо Старика смягчилось.