Школьный Надзор

Действительно, с ее консерватизмом Инквизиция могла выбрать лишь единственный замок во всем городе.

– И тут музей! – глупо сказал Дмитрий.

Они что, только в музеях живут? Сначала истории религии, теперь вот…

– Музей нас не интересует, – ответил Стригаль. – Инквизиция занимает подвалы и подземные ходы. Людям туда доступа нет. Официально этих помещений вообще не существует. Плюс кое-что арендуем инкогнито. Еще есть подземные сумрачные уровни.

– Ловко. Когда только успели прокопать? Небось выдали за реставрационные работы…

– Уровни были заложены еще на стадии проекта.

Они поднялись на невысокое крыльцо и вошли в парадную. Наверх убегала широкая мраморная лестница.

– Что, император Павел?.. – не поверил Дмитрий, начиная восхождение по красной ковровой дорожке.

В учебнике истории Ночного Дозора о Павле не было ни слова, на пражских лекциях тоже.

– Редчайший случай. Единственный из Романовых с явной аурой Иного. Это даже не один шанс на десять тысяч, это один на миллионы! Однако ввиду особой ситуации Инквизиция решила не инициировать его. Никогда.

– Сами не понимаете? – Стригаль остановился на лестничной площадке перед статуей Клеопатры. – Прими он одну из сторон, Тьмы или Света, – равновесие было бы нарушено неминуемо и необратимо. Правда, решение вынесли не сразу. Сначала инициация была отложена. Долго шли препирательства – и Темные, и Светлые хотели бы заполучить его в свой лагерь. Потом возобладала точка зрения, что наследника лучше все-таки склонить к Тьме. Да, это принесло бы много бедствий. Но царь, который заботится только о своем благе, все же безвреднее Иного-реформатора. Даже Светлые, провидя линии вероятности, вынуждены были согласиться. К наследнику была приставлена нянька из потомственных колдуний. Однако Павел всех удивил. Несмотря на все старания, проявил явную склонность к Свету. Тогда и был принят вердикт, запрещающий инициацию. Инквизиция следила за ним всю жизнь под видом адептов Мальтийского ордена.

– Вы дали ему умереть…

– Кто «вы»? – Стригаль пожал плечами и снова двинулся наверх. – Я тогда еще не родился. И вы, не забывайте, пока еще тоже Инквизитор, наставник Дреер. А Павел… Знаете, что линии вероятности тогда назывались линиями судьбы? Он сам все знал. Предчувствовал по крайней мере. Способности не были развиты, но никуда не делись. Отсюда и мистицизм, и проблески озарений, и расшатанная нервная система.

Они поднялись по лестнице и свернули налево, пересекая длинный зал, увешанный картинами. Российские императоры с полотен, казалось, укоризненно смотрели на Инквизиторов. Дмитрию было не по себе. Даже не от того, что говорил Стригаль, а от его спокойной интонации. Тому было совершенно не жаль человека, которому никто не оставил выбора.