Школьный Надзор

В глухой провинции, а не через улицу от царского дворца! Иные в девятнадцатом веке не отличались от Иных двадцать первого. Они не раскрывались перед людьми, не лезли управлять государством!

– Но всегда вмешивались, – вставил Карен.

– Это слишком большое вмешательство!

– Вы же сами говорили про то, что Инквизиция санкционировала приход нацистов, – парировала Анна. – И что ноги немецкого солдата не было бы…

Дреер вспомнил про императора Павла, которому из высших соображений не позволили стать тем, кем он мог бы стать.

– Вы нам после всего не верите? – спросил Артем.

Тогда словесник вспомнил уже Стригаля, говорившего: и вы после всего, что видели, откажетесь?

– Они все не могли быть Иными, – сказал Дреер. – Такое нельзя скрыть. Первый выпуск почти поголовно оставил какой-то след в истории. Есть биографии, документы… Из них же декабристов сколько вышло! Вы можете представить себе Иного, который не ушел бы от третьего отделения?

– А никто не говорит, что все. Только семь. Трое Темных и трое Светлых.

– Цифры не сходятся.

– Еще один с неопределенной аурой. Его взяли в качестве потенциального Зеркала. Вы же знаете, что это?

Да, это Инквизиторам преподавали. Слабый маг с чистой аурой, не успевший или не захотевший склониться ни к Свету, ни к Тьме. Если какая-то из сторон в вечном соперничестве опасно перевешивала, Зеркало против своей воли приходило на помощь другой, восстанавливая баланс. А потом исчезало в Сумраке, когда само делалось опасно сильным.

– И кто был этим… потенциальным Зеркалом?

«Поэты» снова переглянулись.

– Он самый, – сказал Карен. – Тот, о ком вы подумали.

– Быть не может. Он был человеком. Это я точно знаю. Я же Инквизитор, в конце концов!

Дмитрий вспомнил, как Александр читал ему «Демона», когда они шли ловить Чижова с подельниками. Типичная стратегия вербовки Темных, рассказывал он тогда.

Конечно, учитывая все, что говорил и делал мнимый куратор от Инквизиции, можно было не особенно этому и верить. Однако зачем Александр вообще заводил о том речь?

– Если кто-то был человеком всю жизнь, это не значит, что он не мог быть Иным.

Дмитрий опять подумал о хозяине Михайловского замка. А потом вспомнил пушкинское: «Видел я трех царей. Первый велел снять с меня картуз и пожурил за меня мою няньку…»

– Пойдемте сядем, – предложил Артем. – Вон скамейка. Мы все расскажем, что знаем.

Они вышли из Сумрака и уселись на ближайшую к террасе скамью на Рамповой аллее. Дмитрий отметил, как темнеет.

Пожалуй, это был самый насыщенный день в его жизни, особенно по свалившимся на голову откровениям. И этот день еще не кончился.

Дреер оказался ровно посередине. Справа от него были Артем с Голубевой, слева сели Карен с Алексеенко.

Клюшкин сообщил, что уже насиделся.