Штрафники

– Сомкнули ряды, – жестко распорядился Саидов.

«Заложники» беспрекословно подчинились.

– Вот видишь, командир, МЕНЯ они боятся гораздо больше, – вновь обратился террорист к Косте. – Не будут они прыгать. Каждый беспокоится исключительно о себе любимом, и думает: «Вдруг именно я следующий?!» А насчет тебя… Хе-хе!.. Во-первых, ты находился в очень сложном положении, и они это прекрасно знают. А во-вторых – русские издавна славятся чрезмерным гуманизмом, граничащим со слюнтяйством. И мои рабы в глубине своих заячьих душонок не верят, что ты решишься открыть по ним огонь.

– Напрасно не верят, – холодно отрезал Сибирцев и, как я узнал потом от наших ребят, скомандовал в рацию: – «Щит» на снос. Саидова живым. Прострелить плечи, предотвратить попытку самоубийства. Разобрались по номерам… Все, поехали!!!

Дальнейшие события я наблюдал уже собственными глазами. Саидовский «забор» моментально перестал существовать, развалившись в разные стороны обезглавленными трупами. («Номера», сносившие «щит», целили только в головы, опасаясь задеть главного фигуранта.) Взорам всех присутствующих предстал господин Саидов. Плотный, усатый, в дорогом костюме, он восседал на деревянном ящике с кальяном в зубах, с мегафоном в одной руке и со «стечкиным» в другой. (С комфортом устроился, мерзавец, ничего не скажешь!) Сразу после падения «ограды» он по очереди дернул обоими плечами, завалился на спину, выплюнул кальян и протяжно, по-волчьи завыл. Впрочем, приступ отчаяния продолжался недолго. Не более нескольких секунд. Но их вполне хватило двум «омеговцам», с разбегу запрыгнувшим в кузов. Один треснул прикладом по кумполу опомнившегося террориста, который, зверски скалясь, потянулся зубами к воротнику пиджака. А другой, от греха подальше, срезал боевым ножом тот самый воротник. (Как позже выяснилось, с зашитой в нем ампулой яда.) И быстро, профессионально оказал раненому первую медицинскую помощь.

– Ты с кем разговариваешь, Дима? – вывел меня из полубредового состояния голос Сибирцева. Усилием воли я сфокусировал на нем расплывающийся взгляд. Костя выглядел усталым, осунувшимся, но… довольным. Ну естественно. Он же ничего не знает…

– Нагнись ко мне! – просипел я.

Сибирцев послушно нагнулся.

– Игорь Львович в больнице с сегодняшней ночи, – осторожно перебил Сибирцев. – Сильнейший сердечный приступ. Тебе разве не сообщили?!

– Бли-и-и-ин!!! – простонал я. – Все против нас. Абсолютно все!!! Ладно, отдашь запись Машкову, при свидетелях. И при них же, вкратце, изложишь суть показаний Мирчо. Чтоб не увильнул потом полковник. Мало ли… Мы же его практически не знаем как человека! То ли дело Рябов!!! И еще – когда вы приводили меня в чувство, я ненадолго пришел в себя, когда Филимонов на минуту отошел в сторону.