Шуры-муры с призраком

– Никогда там не была, – подпрыгнула Федина, – понятия не имею, где Лаура жила.

– Люди лгут, ДНК нет, – влез в разговор Бунин. – Одна птичка насвистела нам, что хозяйка «Юности» имеет привычку приклеивать обжевыши где попало.

Я испытала острое желание выгнать Романа вон, но ведь нельзя это сделать в присутствии владелицы клиники. Мне никто не говорил в клинике красоты про манеру Фединой избавляться от использованной жвачки, прикрепляя ее в разных местах. Сейчас Майя возмутится, скажет: «Я воспитанный человек…»

– Ну… бывает, – неожиданно смутилась она, – я постоянно жую «Треш», меня ее вкус успокаивает. Но ведь неудобно беседовать с человеком и чавкать? А куда резинку деть? Вот и приходится незаметно ее изо рта вынимать и куда-нибудь приклеивать.

– Именно это и произошло в квартире Лауры, – подчеркнул Костин. – Вы начали обыскивать труп и машинально приклеили «Треш» на стакан. Или сделали это, когда поняли, что ключа нет, разволновались, решили успокоиться с помощью любимой жвачки, а та, которую держали во рту, потеряла вкус, вы ее на стакан прикрепили, достали новую…

– Какой ключ? – заморгала Федина.

– От ячейки, – пояснила я.

– Какой? – изобразила удивление Майя. – Ничего не понимаю!

– Попробую объяснить, – сказала я. – Незадолго до убийства Сыркина вы с Никитой отправили ему домой курьерской доставкой бандероль, в которой лежали ключ от депозитной ячейки и письмо Обжорина к жене. Никто из вас не хотел рисковать. Вы опасались, что, получив большую сумму до исполнения заказа, Никита Владимирович может струсить и не выполнить задания. А Обжорин думал, что вы можете зажулить денежки, он переедет Виталия Павловича, застрелится, а его жена ничего не получит. В послании было четко указано, сколько долларов спрятано в сейфе.

– Не было такого, – запротестовала Федина. – С ума сойти можно!

– Вы поставили Обжорину диагноз, – наседала я, – определили у него болезнь Крейтцфельдта-Якоба.

– Ну да, – согласилась Майя Григорьевна. – Лаура попросила ее мужа посмотреть. Я сразу поняла, что с ним, в институте защищала диплом по этой болезни.

– Очень интересно, – неожиданно обрадовался Роман и забегал пальцами по клавиатуре.

– Мне стало жаль Лауру, – продолжала владелица клиники, – но никакой хорошей перспективы для Никиты не было. Я выписала ему пару препаратов, но надеяться на лекарства не стоило. Бедняга в скором времени начал бы терять рассудок.

– А еще вы стали проводить с ним психотерапевтические сеансы, хоть и не имеете права на подобную практику, – добавила я.

– Это еще почему? – разозлилась Майя. – Я невропатолог, а потом получила второе высшее, психологическое образование.

– Нет! – отрезал Бунин.