Шуры-муры с призраком

Но я своим любимым клиентам никогда не вру. Майя коронки на передних зубах сломала, решила с чаем шоколадный батончик съесть, кусанула конфету, а в ней, прикиньте, здоровенный гвоздь!

– И не говорите, – махнула рукой Анна, – два штифта у Фединой выпали, коронки в пыль. Жуть прямо. Дело было в первой половине дня до обеда. Хозяйка сорвалась к стоматологу. Это случилось в последнюю смену Кривоносовой, в тот же день Лаура вечером домой ушла, и мы ее больше не видели, в ночь она отравилась. Майе Григорьевне импланты поставили, она лишь через двое суток в клинике появилась, болели, видно, десны после операции, сейчас пьет антибиотики и у дантиста прямо поселились, что-то не очень хорошо с имплантами получилось. Вот так поела батончик! Бедняга, столько мучений теперь с зубами! Ну, мы с вами закончили.

Я расплатилась с Казаковой, вышла в коридор и столкнулась с Григорием Петровичем, тот неожиданно узнал бывшую клиентку:

– Душенька! Моя водичка из гроба кота Епаифана уникальное омолаживающее средство. Вы удивительно похорошели. Глаза – фонари. Как вас зовут, ангел?

– Лампа, – представилась я в очередной раз.

Профессор всплеснул руками.

– Ну конечно! Лампа! У меня записано!

Дед вытащил из кармана халата блокнот и поднес его к носу.

– Лампа! На сегодняшнее число записана! И что надо с ней сделать? Купить? Но какую? Торшер, бра, люстру? Что за лампа потребовалась и кому? Мне? Уж сколько твердил себе: записывай детально. Ан нет!

– Григорий Петрович, – закричал женский голос.

Старичок вздрогнул и уронил блокнот.

– Евлампия, – прогремело за спиной, я обернулась и увидела Каролину, которая спросила: – Хотите оплатить визит к доктору?

– Собираюсь домой, – улыбнулась я, – иду на кассу.

– Не надо ей кошелек опустошать, – возразил Григорий Петрович, – я ничего не делал, мы просто поболтали.

– И капелек Епифана ей не предлагали? – уточнила Каролина. – Всех угощаете, а Евлампию обделили?

– Дорогая, как вас зовут? Имя оригинальное, но постоянно из памяти выпадает. Пошли скорей за микстурой, – оживился старичок, хватая меня за плечо.

– Лампа, – произнесла я, вырываясь из неожиданно крепких пальцев маразматика, – спасибо, вы уже меня попотчевали жидкостью с кошачьей могилы, вон какие ресницы заколосились, и брови в придачу.

– И правда! – изумилась Каролина. – Неужели епифанская дрянь работает? Ой, я хотела сказать…

– Она уже заплатила, – громко заявила Анна, подходя к нам, – я сама клиентку на кассу отводила.

– Это моя обязанность, – вспыхнула Каролина.

– Значит, надо сидеть на месте, а не в буфет бегать, – отрезала Казакова. – Пойдемте, Евлампия, к выходу.