Съём без правил

Мы секунду топчемся на месте, лифт открылся и хлопает дверями, потому что я держу его ногой. Не знаем, как поступить, смотрим друг на друга, а потом отец Марины плюет на пол и матерится громко так, со смаком, отбрасывая идею физической мести.

— Если вы любите ее, — смотрит то на меня, то на мужа, — успокойтесь оба.

Эти слова действуют на меня гипнотически. Мы с отцом Марины любим Марину? Ну да, он ведь ее отец. А я? Сердце замирает в какой-то дебильной, необъяснимой тоске. Понятия не имел, что оно у меня есть в принципе. Глупый орган, качающий кровь внутри, впадает в безмерное уныние. Я ни разу ничего не испытывал к женщине и мной невольно овладевает страх перед неизвестностью. Ого, не знал, что могу чего-то так сильно бояться. Подобное откровение мне дается нелегко. Но если включить логику то, как еще назвать то, что я сейчас испытываю? Я только что собирался проломить ее одногруппнику монтировкой череп. Час назад вместе с ее родителями с врачами ругался, требуя объяснений. Поперся через лужу пока ее нес, где воды было по щиколотку. И только сейчас заметил, что ноги полностью мокрые. Испугался за нее так сильно, что до сих пор трясет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Со столькими телками имел дело, стольких перепробовал… И как же ловко у меня все получалось, хоть курсы по пикапу открывай или вместе с мамашей блог веди. Делись, мать твою, нажитым опытом. Только сейчас весь этот гребаный профессионализм можно в попу засунуть, и пусть торчит себе букетиком из пятой точки. Я всю жизнь фиксировался на сексе, а с Мариной, я будто прозрел и увидел, как много всего может быть в отношениях с женщиной, помимо секса. Одуреть можно, сколько всего разного, тьма ощущений. Страшно потерять это, не распробовав. Родители ее уехали, сказали, завтра вернутся, а я в коридоре стою и будто ступор напал. Знаю что говорить, как крутиться с женщиной. Но не могу себя заставить включить пресловутого пикапера. Хочу быть для нее настоящим, чтобы она смотрела именно на меня, как прежде. Марина — единственная из всех девушек, которую я уважаю. И она не желает меня больше видеть.

Как идиот, топчусь в больничном коридоре, не решаясь войти. Мужик, блин — сильный пол. Взглянул бы я прежний на себя сегодняшнего, проклял бы. Хожу, как обсос, смотреть стыдно. Но каждый Бэкхам должен просрать свой пенальти, настало и мое время. Вот это я и сделал, «пролюбил» свою любовь из-за дурацких фотографий.

Рука зависает над ручкой входной двери в палату. В комнате кроме Марины еще одна женщина, остальные три койки свободны. Моя официанточка лежит на боку, отвернувшись к стенке, укрытая синим клетчатым шерстяным одеялом.