В поисках сокровища

– Почему?

– Потому что там висит запрещающий знак. Под водой наверняка груда сгнившего железа. Просто так на эту конструкцию предупреждение бы не налепили. Ты мог убиться.

– А тебе какая разница? – вдруг грубо спросил Лев. – Ты бы переживала?

– Что за дурацкие вопросы? – возмутилась я. – Конечно, переживала бы.

– За меня?

– Да за любого из вас!

Лев усмехнулся и снова положил голову на песок. Тогда я поняла, что он не собирается дальше вести со мной диалог. Но мое возмущение уже было не остановить.

– Из-за этого я и не люблю людей. Потому что мы все эгоисты и думаем только о себе. Покалечился бы ты… И кому от этого стало бы плохо? Думаешь, только тебе?

– Тебе, что ли? – буркнул Лев. Он совершенно точно злился на меня по-настоящему. Впервые за все время нашей пусть недавно зародившейся, но все-таки дружбы.

– О родителях бы подумал, о сестре, – обескураженная его тоном, пробормотала я.

Марвин тоже примолк и теперь ковырял ногой песок.

Лиля заливисто хохотала в стороне. А потом закричала:

– Ребята-а! Суп почти готов! Только Ляля его страшно пересолил. Влюбился, наверное!

Я обернулась на ее голос. Непривычно смущенный Ляля дул на ложку с супом, а затем попробовал его и недовольно поморщился.

После обеда с посудой мне вызвался помогать опять-таки Марвин. Лев разбирал нашу горемычную палатку, а Лиля с Лялей учесали вглубь леса, чтобы набрать ягод в дорогу.

Поначалу мы с Максимом мыли посуду молча. Вокруг шумели камыши и поскрипывала осока. Речка ослепительно сверкала на солнце.

– Наверное, ты считаешь меня избалованным и самовлюбленным индюком? – спросил вдруг Максим, принимая из моих рук алюминиевую чашку и протирая ее ярким полотенцем.

– А разве это не так? – заглянула я Марвину в глаза. Они у него были светлыми, небесно-голубыми. И в эту минуту самодовольно и азартно сияли.

Макс немного помолчал, а затем улыбнулся белозубой улыбкой.

– Это так. Но что плохого в том, что человек знает себе цену?

– Главное, чтоб он и про цену другим не забывал, – сказала я, звякнув ложками.

– Но ты ведь меня совсем не знаешь, – продолжал улыбаться Макс. – И я не думал, что ты такая зануда, Сима.

Волосы лезли в глаза, но я не могла их убрать, потому что руки были в пене. После того как я пару раз неудачно сдула прядь со лба, Максим протянул к моему лицу руку и сам осторожно заправил за ухо волосы.

– Какая есть, – смущенно буркнула я. – Зачем ты цепляешь Илью?

– Лялю-то? Никто его не цепляет. Он сам ко всем липнет как репей. А ты… Вроде как его мамочка?

– Ага. Папочка. Пусть мы с ним нередко ссоримся, но Ляля – мой друг. И, пожалуй, самый близкий в жизни человек.

– Ого, – обескураженно произнес Марвин. – Извини, не знал, что у вас все так серьезно.