В поисках сокровища

Ляля тогда сразу поведал мне, что рассказал Льву о встрече у клуба. Раз уж я, видите ли, не осмелилась. Я сказала, что лезть в чужие отношения некрасиво, а Ляля возразил, что видеть, как делают из твоего приятеля посмешище, и молчать – еще более скверный поступок.

Поначалу Лев выглядел сломленным. Конечно, я должна была сочувствовать ему, но никакого сочувствия не было. Только непонятное злорадство. Этого чувства я стыдилась и не могла взять в толк, откуда оно вообще во мне вдруг появилось. Но ничего не могла с собой поделать.

За это время случилось и еще кое-что… Конечно, Стахович не мог промолчать и растрепал своей тете все, что произошло у нас дома. Поэтому, как только синяк сошел и я вернулась в школу, Антонина Юрьевна подловила меня у входа. Снова потащила в кабинет, расспрашивала обо всем, ахала, охала, чем вгоняла в тоску. Мне хотелось поскорее обо всем забыть, а она наоборот – снова нагнетала.

Не хватало мне проблем с отцом, так еще и годовые контрольные… Конечно, больше всего я переживала из-за истории. Именно от нее зависела моя судьба. Теперь мне вдруг стало принципиально перевестись в одиннадцатый. Как круто все поменял всего лишь один месяц. Мне даже было плевать на Бурыкину и Шандареву. Благодаря Стаховичу я впервые ощущала в этой школе поддержку не только от Антонины Юрьевны…

Контрольная была написана аж на четверку. И хотя мы со Львом проработали все вопросы, которые он откуда-то заранее достал, мне все равно не верилось. А Грымзе – тем более. Историчка даже оставила меня после уроков и долго пытала, откуда я все могла списать. Задавала дополнительные вопросы, на которые я с легкостью отвечала. Лев предугадал практически все, о чем могла спросить Грымза. В итоге я справилась со всеми ее вопросами, а историчка осталась в недоумении. В конце «допроса» ее тонкие губы даже сложились в легкую улыбку. Это было настоящей победой.

Из кабинета истории я вышла последней. Все уже давным-давно разошлись по домам. И каково же было мое удивление, когда в конце школьного коридора я обнаружила Стаховича. Он стоял и ждал меня с результатами за контрольную работу. Меня. Ждал. Стахович. Тот человек, который до этой весны со мной даже не здоровался. Тогда я снова в душе порадовалась тому, насколько мы сблизились за последнее время. Конечно, может, он просто переживал за свои педагогические способности, и ему было интересно, как я справилась в итоге с контрольной. Но мне было приятнее думать, что Лев все-таки искренне за меня переживает.

Чем ближе я подходила к Стаховичу, тем хуже у меня получалось сдерживать счастливую улыбку. И все-таки я развернула двойной лист с контрольной и продемонстрировала Льву оценку.

– Четверка? – разглядел Лев.

– Четверка, – счастливо кивнула я.