В поисках сокровища

Аксинья на содержании у глубоко женатого чувака, который, кстати, супругу при этом бросать не собирается. В июле в «рабочую командировку» на Лазурку летит. Угадай, кого берет с собой?

Я тут же вспомнил, как Аксинья заливала мне про июльскую поездку к отцу. Нахмурился и откусил яблоко.

– К черту ее, – сказал я, прожевав. – Пусть живет как хочет.

Марвин понял, что дальше говорить на эту тему не имеет смысла, и тактично заткнулся.

А вот развеяться мне и правда было просто необходимо. Поначалу я думал, что раз не судьба мне ехать на музыкальный фестиваль, то лучше отсижусь в городе. Или с Лилей на даче. Но сейчас, когда обстановка дома была накалена до предела, а мама побила все рекорды по гиперопеке, уехать ненадолго на природу хотелось как никогда раньше. Душили безнадега и тоска. Хотелось впервые за жизнь вырваться куда-нибудь и почувствовать настоящую свободу. Хотя бы на несколько дней."

"И все-таки Марвин снова вернулся к своей любимой теме – девчонкам.

– Аксинья, Серафима… У тебя там кастинг, что ли, на самое странное имя для подружки?

Пришлось запустить в него одно из яблок.

– Сима мне не подружка.

Марвин, рассмеявшись, ловко поймал яблоко и откусил его.

– Ладно, это мы еще посмотрим, – довольно сказал он, жуя и щурясь на солнце. – Что там за Сима такая, которая затмила саму Белорецкую? Может, мне эту Серафиму себе под крылышко взять?

– Скорее бы Лиля тебе твои крылышки опалила, – засмеялся я.

Только после напоминания о том, какой бессердечной и непреклонной может быть моя сестрица, Макс наконец заткнулся.

Вернулся я от Марвина поздно, когда из окон моего дома уже сочился желтый свет. На пороге меня встретила недовольная Лиля.

– Ты где шляешься? – строго спросила она.

– Мы с Марвиным… – начал я, развязывая шнурки на кедах.

– Ми с Мярвиным! – придурочным голосом передразнила меня сестра.

– Идиотка совсем?

– Это ты, Лева, совсем идиот! – зашипела на меня сестра, воровато оглядываясь. – Забыл, какой сегодня день? Еще папа на работе задерживается…

Конечно, я помнил, какой сегодня день. Возможно, даже нарочно задержался из-за этого у Марвина. Каждый год в конце мая мне было невыносимо тягостно и тоскливо нести траур по неизвестному мне человеку, из-за которого моя мать стала такой. Я его совсем не знал, оттого и не чувствовал никогда особой скорби. Наоборот, чаще злился, что меня всегда сравнивают с братом и считают, будто я могу повторить его судьбу.

Пока я разувался, Лиля, снова перейдя на шепот, продолжила:

– Макс согласился нас везти?

– Ага.

– Что говорит?

– Если тебе интересно, спрашивал ли он о тебе – спрашивал. Все уши прожужжал.

Лиля довольно заулыбалась.