Сюрприз для маркиза

Здание оперы было настоящим памятником мастерству архитекторов времён Великих. Союз человеческого гения и точных расчетов, необузданности стихий и их благословения. Богини, воспевающие величие искусства, казалось сейчас спустятся с гранитных постаментов и покорают нерадивых притворщиков. Огонь вздымался к небу, разбрасывая искры и шипя на проходящих, я протянула ладонь к одной из чаш с белыми камнями. Пламя лизнуло мою руку, обняв, и поприветствовав в своем владении, отступило, не причинив вреда. Ветер шаловливо играл завитками волос, шепча на ухо сплетни и щекоча поцелуями. В предвкушении великолепного представления, ауры людей бились и пульсировали. Я завороженно наблюдала за удивительным единением впечатлений — ослепляющий белый восторг превозобладал над другими радостными цветами.

Мы прошли в герцогскую ложу и расположились на мягких креслах. Мужчины отправились за шампанским, а мы с Нори наслаждались великолепием украшенной залы и звучащей из оркестровой ямы лёгкой увертюрой Вагнериуса.

Его Величество Себастиан с супругой Теаной почтили своим присутствием премьеру и расположились в Цесской ложе. А затем, как бывает иногда знойным летним вечером, перед внезапной грозой, на несколько мгновений стихли все звуки. И как с какофонией грохочющих звуков ливневые потоки обрушиваются на иссушеную землю, так и в зале раздались шквалистые аплодисменты.

Свет погас, зажглись софиты и осветили рампу. Десятки прожекторов направили свои лучи на сцену и выхватили из мрака героев этого сказочного действа. Представление началось!

За квази до того, как был поднят занавес в нашу ложу, держа бокалы с шампанским вернулись мужчины. Рядом со мной присел один из них и рукой в белоснежной перчатке подал игристый розовый напиток. И пригубив божественный вайн искрящийся крошечными пузырьками, я обернулась поблагодарить…  На хрупком для его тела бархатном стуле, в пол оборота ко мне, сидел Тристан Силье. Слова благодарности так и не сорвались с моих губ. От неожиданности я не смогла вымолвить ни слова. Всем своим существом, я ощущала его притягивающий, пламенеющий взгляд, и весь первый акт я не могла сосредоточиться на опере. Его бедро плотно прижималось к моему, сквозь юбку я чувствовала обжигающий жар его тела, а когда он подал мне театральный бинокль, его рука дольше положенного задержалась на моей. Внутри меня происходило что-то непонятное, меня то окатывало ледяным спокойствием, то накрывало лавой нервозности. Когда он осторожно взял мою руку в свою и стал медленно, рисовать узоры в открытой ладони — нужно было немедленно отнять ее, но сил сопротивляться у меня не было. Я жаждала его смелых прикосновений. От жалящих завитков по всему телу разливалось ослепляющее желание и томление.