Сюрприз для маркиза

Сначала заметался, закрутился на месте, поводя носом, а потом, со свейственной ему непосредственностью ломанулся напролом. Сквозь кусты, просачиваясь своим нематериальным телом, сквозь вполне материальную толщу растений.

— Вилли, малыш, я не смогу так же как ты. Хотя думаю через пару дней получится, — я была фаталистом. — Но сейчас никак.

Я подошла к любимому и села на уготованное мне место, демонстративно не обращая никакого внимания на реакцию Александрин. Он привстал и радостно приветствовал меня, но видимо, и его день не был лёгким, под глазами залегли тени, в уголках уставших глаз проявились крошечные морщинки. Я не стала ябедничать на его матушку, а поздоровавшись приступила к трапезе. Только после горячего, взгляд любимого поднялся выше моего низкого декольте. Крошечное пятнышко его любимой веснушки на полукружии груди, прочно завладело его вниманием на этот длительный срок. Когда его глаза наконец-то встретились с моими, он изумлённо перевел их на мою продуманную прическу. Сипло крякнув, он подавился артишоками и прокашлявшись, громко сказал:

— Соули, милая, какое у тебя потрясающее украшение в волосах. Удивительно подходит твоему платью.

— О, спасибо, Тристан, — молвила я елейным голоском, — ваша матушка была столь любезна сегодня утром показав мне свое сокровище, ещё больше я удивилась ее щедрости. Так ведь, мама́? — сделав ударение на последнем слове я повернулась так, чтобы и она могла оценить мое искусство заплетать сложные косы. Герцогиня гневно отбросила вилку и уставилась на меня налитыми кровью глазами, презрительно поджав тонкие блеклые губы. В мои волосы, неумелой рукой, была вплетена самая красивая из всех лилий, виденных мной за всю жизнь.

Один — один, старая кошка!

После ужина, мы опять отправились в библиотеку, и почти до самого утра читали — перечитывали — рыли, искали, сверялись. Нам осталось шесть книг…  На двоих! Ну почему так всегда бывает, что когда ты что-то очень сильно ищешь, то именно нужное тебе оказывается последним! Или предпоследним! Уже в дверях хранилища книг, я решила захватить с собой ещё одну, из оставшихся. Завтра, или точнее уже сегодня, я постараясь не будить Тристана, тихонечко почитаю. Пусть мой любимый отдохнет.

Сон был тяжёлым и липким, любимый метался во сне, говорил на языке, который я вроде бы знала, но наречие было таким древним, что я едва разбирала отдельные слова, и они никак не желали складываться хоть в какие-то удобоваримые предложения и преобретать смысл. Его лоб покрывала испарина, а ухо кровило. Я аккуратно промокнула красную влагу платком и убрала его подальше, чтобы наткнувшись на него, он не расстроился.