Скажи миру – «нет!»

Но у меня на затылке ощутимо встали дыбом волосы, а кожу покрыл липкий пот.

Я вцепился в плечо Танюшки, как вцепляется утопающий в брошенную ему веревку. Плечо было мягким и теплым, но безвольным.

– Тань, Тань, Танюшк! – Я откинул с ее лица волосы, приподнял голову за подбородок и окаменел. Улыбаясь слабой, но счастливой улыбкой, Танюшка смотрела куда-то сквозь меня стеклянными глазами чучела из краеведческого музея. – Таня… – упавшим голосом сказал я.

– Здесь так хорошо и спокойно, – тихим и расслабленным голосом сказала девчонка, глаза которой оставались по-прежнему стеклянными.

 – Хорошо, что ты пришел. Тут не бывает ни боли, ни голода, холода, крови. Тихо… спокойно… тепло… Тихо… спокойно… тепло…

– Танюшка, очнись! – взмолился я. Присел на корточки, взял ее за руку, лежавшую на колене – тяжелую, безвольную, – и поднес к губам. Не поцеловал, хотя была такая мысль. – Сейчас, Тань. Я тебя унесу.

Это был человеческий голос. Но так мог бы говорить человек с искалеченными губами… или очень замерзший. Я обернулся…

…Мне редко снились кошмары. И точно знаю, что ни в одном из них я не видел эту тварь.

Потому что если бы увидел – не проснулся бы точно. Не знаю, был ли свой облик у этого существа. Я даже не знаю, как оно выглядело. Вернее – знаю, что оно имело сотню обликов, и эти облики воплощали все самое страшное, что я видел, думал или читал в жизни. Наверное, все это было взято из моей же головы и не являлось реальностью. По крайней мере мне так хочется думать.

Реальной была огромная пасть, общая для всех воплощений, отчего они не становились приятней, – широкая, с двумя рядами длинных, тонких и очень острых зубов.

Одних клыков, кажется.

Существо обрело устоявшуюся форму.

Я ощутил тошноту. Да нет, не тошноту – непередаваемые ужас, отвращение сбили меня с ног, и, попятившись, я упал возле неподвижной Танюшки на пятую точку.

Ничего на свете я не боялся так, как пауков. Это был даже не страх, а физическое отвращение. Даже читая книги, я старался не смотреть на страницы, где они были изображены, а если пауков показывали по телевизору, я просто отворачивался.

Здесь у меня начисто отсутствовали такие соблазнительные возможности. Впрочем… оставалась еще одна возможность – сбежать.

Один рывок – и… Я почему-то был уверен, что тварь не станет за мной гнаться вне пределов этого плоского мирка.

Но Танюшку мне не утащить. Не успею.

Зато, может быть, успею подрубить этой гадине ноги.

Я вскочил, выхватывая палаш, и паук, заперебиравший было в нашу сторону шустрыми ногами, вдруг шарахнулся прочь длинным прыжком. Опасливо обогнул ручей. Я тоже обошел Танюшку и снова встал на его пути, почти теряя сознание от омерзения, – паук вновь отскочил. Да он же боится, вдруг дошло до меня.