Скажи миру – «нет!»

Танюшка оглянулась на меня, несколько раз моргнула и вдруг, уронив корду, пошатываясь, отошла в сторону и обхватила голову руками.

Парень поднял лицо. Он старался улыбнуться, но получалась гримаса. Дрожащие губы прошептали:

– Да, – кивнул я и, примерившись над склонившейся сильной шеей, подарил ему этот удар. Голова легко откатилась в сторону, тело с силой выпрямило ноги – и все. Я отвернулся и подошел к своему противнику.

Он был жив и вяло корчился на сочной весенней траве. Шпагу выпустил, тонкие, но крепкие пальцы нежно обнимали рукоять моей даги. Другая рука вытирала льющуюся изо рта кровь. Хорошо я его достал – похоже, точно в печень…

– Не можешь вырвать? – тихо спросил я.

– Всегда боялся боли, – ответил он. – А, так ты русский? – До него дошло, что мы говорим на одном языке. – Кажется, если я эту штуку выну – то все?

– Все, – кивнул я. – Давай-ка, – я присел, – быстренько, Валер… Ну чего ты мучаешься? Я сам, давай. – Я убрал его руку и взялся за рукоять. – Готов?

– Подожди, – он выкашлянул сгусток крови и улыбнулся. – Вот ведь, скольких убил, а сам боюсь… Тебя как зовут?

– Да, – он не удивился. – Я и фехтовать начал из-за него, только вот видишь – рыцаря из меня не получилось… Нескладно все совсем. Давай, что же ты?! – крикнул он вдруг зло. А потом, когда я плотнее взялся за рукоять даги, он добавил еще: – А сиськи у твоей девчонки и правда – обалдеть.

Я выдернул дагу. Умирающее тело Валерки рванулось за клинком вверх, стараясь удержать в себе остаток жизни. Изо рта и носа толчком выплеснулась кровь, глаза расширились, словно увидев что-то очень необычное, – и потухли.

Вытирая дагу травой, я подошел к Танюшке. Она подняла потрясенное лицо, пошевелила губами и тихо сказала:

– Он хотел сделать то же самое, – вздохнул я, но Танюшка замотала головой:

– Тихо, Тань, тихо. – Я прижал ее голову к своему животу. А про себя подумал: трое ли их было?

По берегам этого благословенного Гвадалквивира мы уходили на юго-запад почти до вечера – я все еще не был уверен, что напавших на нас всего трое. Попутно высматривали место для переправы, но ни фига не находили, зато нашли следы.

Следы обнаружил я. Кто-то спускался к воде и оставил отпечатки на мокрой глине, причем отпечатки обуви, и не самоделки, а именно обуви.

– Сороковка, – определил я. – Мальчишка шел, шаг широкий… Кеды, что ли?

– Это не кеды, – Танюшка нагнулась рядом, – это настоящие кроссы… Смотри, вот, – она указала на след подальше, на котором читалось PUMA, – кроссовки «Пума». Недавний следок. Сыро, а воды в них нету. Минуты какие-то.

– Пошли, глянем. – Я осмотрелся. – Кто тут у нас шляется.

След, конечно, исчез, но зато было видно примятую траву, а потом этот «кто-то» зачем-то очень неудачно пролез через кусты олеандра. Мы пролезли следом.