Сколько стоит ваше сердце?

Повинуясь его пассу, из камина вылетел черный, остывший уголек и начертал на белой стене несколько фиольских рун.

Утешайся ж, милый, с кокотками,

И не лезь с объятьями жаркими!

Я не верь в любовь с решетками,

Мне по вкусу любовь — с пожарами!

В полнейшем обалдении перевел Маркиз.

— А теперь мотаем отсюда к демонам, — подхватив друга за пояс, Эшери шагнул с подоконника. Падение почти мгновенно превратилось в плавный спуск и вот сапоги коснулись цветных плит двора.

К ним уже бежали слуги.

Плавное, невыносимо красивое движение тонкой кисти превратило двор в громадный костер.

Пламя взметнулось, яростное и хищное, безошибочно выбирая живые цели и в его гудении Маркизу почудилось животное удовлетворение.

Словно голодный зверь пришел на зов любимого хозяина и сейчас с удовольствием трапезничал.

Короткие волосы сами, помимо воли, зашевелились на затылке мальчика. До него вдруг и сразу дошло, почему все нормальные, вменяемые люди до оторопи, мгновенной седины и заикания бояться прекрасного, как сильф и мягкого, как девушка герцога Монтреза.

Не смотря на страшный жар, парню сделалось холодно.

— За мной, — сказал Эшери, — я бросил на нас воздушный щит.

И шагнул прямо в пламя…

Стараясь ни о чем не задумываться, Маркиз ринулся за ним. И огонь, действительно, не тронул его, как верный пес никогда не тронет хозяина и того, про кого хозяин скажет: "Свой".

— Держись рядом. Щит растягивать нежелательно, будет брать бездну сил.

— А ты что, еще будешь… — Маркиз не договорил. Но Эшери понял.

— Буду. Буду жечь всякого, кто заступит нам дорогу. В любом другом городе я был бы милосерднее, но здешний народ слишком хорошо управляется с оружием.

Тут закон простой — успей первым.

— Да. Началась оккупация Кайоры. Немного раньше, чем мы предвидели.

— И куда пробиваемся? К зеркалу?

— В горы, — коротко бросил Эшери и, обернувшись назад, щедро полил улицу рекой золотого, яростного огня. Вопли горящих заживо подданных Священного Кесара провожали из несколько кварталов, не смолкая.

Дом Алеты горел огромной бенгальской свечой.

Где-то рядом залаяли собаки — истерично и зло. Хлопнули ставни. Заскрипела калитка. Город просыпался и наполнялся звуками.

— Сюда, — скомандовал Эшери, переходя с бега на очень быстрый, широкий шаг.

— Но здесь квартал знати. Я думал — мы через доки…

— Здесь плотность населения ниже, — на ходу пояснил Эшери, — и детей меньше. А если и есть, то под Огненный шторм не сунутся, их просто не пустят.

— Понятно, — ошарашенно кивнул Маркиз.

Порт открылся внезапно, после забега через три забора и два чужих фруктовых сада, разумеется, с собаками…

Море лежало у ног, как кусок небрежно брошенного черного шелка и тихонько, ровно дышало.