Сколько стоит ваше сердце?

— А что тебя удивляет? — не понял Абнер, — мужчина — защитник и воин, женщина — работница. Нет врагов у родных заборов — мужики по домам сидят, вот их и не видно.

Шедек и Квентин посмотрели на бывшего придворного мага… конечно, не как на дурачка, но близко к этому.

— Что? — не понял тот.

— Это не Аверсум, — сжалился Квентин, — в деревне бездельников нет. Тем более — летом. Пахать, сеять, дрова на зиму заготавливать — все это мужская работа. А мужиков нет. И поля заброшены.

— Что ж, сейчас выясним, куда они все делись, — сказал Эшери и набросил на голову капюшон плаща.

Кавалькада неспешным шагом спускалась с холма. Золотой Кот ехал впереди, направляя коня коленями и почти не трогая повод. Веселая троица, отчего-то притихшая, держалась за ним, Абнер с любопытством поглядывал по сторонам — он никогда не был в деревне. Замыкал отряд Беда. Наемник, по его же собственным словам, давно вырастил лишнюю пару глаз не только на своей заднице, но и на лошадиной.

Женщины, копошившиеся в огородах, поднимали глаза, но, вместо радушных улыбок и простодушного деревенского кокетства отряд видел страх, а кое где — неприкрытую ненависть.

Так, в молчании, доехали до колодца — и встали.

— Что теперь? — спросил Гай.

— Ничего. К нам подойдут.

Ждать пришлось меньше короткой клепсидры. К всадникам, буквально, кинулся древний, седой как сама зима, дедок. Он путался в длинных штанах, явно чужих и пытался что-то лопотать совершенно беззубым ртом.

Абнер прищелкнул пальцами. Дед схватился за лицо скрюченными, перемазанными в земле руками и взвыл так, словно его в пыточный сапог зажали.

— Что ты с ним сделал? — спросил Беда.

— Ничего смертельного, немножко больно, да.

Через несколько мгновений боль утихла, паника улеглась — и дед со страхом и недоверием принялся ощупывать новые зубы. Естественно, хотя бы обтереть руки ему и в голову не пришло.

Наконец он нашел в себе силы смириться с чудом и, заискивающе спросил:

— Добрый господин, а зубы-то насовсим, али поговорим — и снова разваляццы?

— А это смотря как поговорим, — сказал Эшери, — может и оставим. Тебя как зовут?

— Калем зовут. А как в книгу записали, того не знаю, неграмотный я.

— Скажи мне, Каль, староста деревни кто? Почему не вышел?

— Нету яго, — развел руками дед, — ни яго самого, ни сына старшего яго, никаго нету.

— Куда ж делся староста?

— Уехамшись. Усе уехамшись. Как есть усе — собрались и уехали.

Старик неопределенно махнул рукой сразу и на полдень, и на полночь.

— Врет? — спросил Гай и потянулся к ручному арбалету, висевшему на поясе.

Дед, похоже, на своем долгом пути потерял только зубы, а глаза сохранил, да и соображалка работала — дай Небо молодому.