Сколько стоит ваше сердце?

— Сопротивление, значит? — мгновенно разозлилась Алета, быстро нырнула под руку гвардейца, подскочила к кровати, вытащила ночную посудину и швырнула прямо в ретивого юношу, — Вот тебе сопротивление! Получи в обе руки!!!

Уклониться Шанту не смог…

На императорском мосту возник затор, или, скорее, очередь из карет. Алета плотнее запахнула халат и натянула рукава, чтобы прикрыть безобразные синяки, которые уже начали наливаться лиловым.

Бить женщин нельзя. Но, видимо, это не относилось к особам, арестованным по подозрению в покушении на императора и, при аресте, пустивших в ход ночной горшок.

Карета оказалась набита под завязку. Кроме нее сюда запихнули еще двух женщин и мужчину, уже пожилого. По виду — слугу или мелкого чиновника. Все сидели молча и поглядывали друг на друга с подозрением.

"Конечно, — цинично подумала Алета, — невиновных у нас не арестовывают. Нет, в своем-то случае, это, конечно, ошибка, которая скор выяснится. Ну а рядом — сплошь преступники и, чем демоны не крутят — даже убийцы…"

Она — растрепанная, в одном халате и с синяками на руках, тянула как минимум на убийцу.

— Куда нас везут? Кто-нибудь может мне сказать? — Молоденькая дама… или просто госпожа, без статусных колец, белокурая, как Аней, обвела всех растерянным взглядом.

— Полагаю, в Рахту, — рассудительно ответил мужчина, — я не дворянин, всего лишь служу Его Величеству в должности каретного мастера, поэтому на Лонгери рассчитывать не могу.

— Покушение на Повелителя, — каретный мастер пожал плечами, — мне известно не больше, чем вам.

В стену кареты громко и грубо постучали, дверца распахнулась и кто-то: гвардеец или просто конвойный, Алета не разглядела — крикнул: "Молчать! Не сговариваться!!!"

— Вот так, всю дорогу и молчать? — шепотом удивилась вторая девушка, полная шатенка, — но… это же скучно!

Алета невольно улыбнулась и посмотрела на шатенку с симпатией.

Возможно, девушка не потеряла присутствия духа лишь потому, что была глупа, как пробка — но даже такое, своеобразное, мужество было лучше паники и истерик.

— Давай поиграем, — так же, шепотом предложила она. На них покосились даже не как на сумасшедших, а как на полных и законченных дур. Ну и что? Кого это сейчас-то волнует. А баронессу и раньше не особо тревожило, что думают о ней другие, если этих другие не звали "герцог Монтрез"

— Во что? — удивилась шатенка.

— А в молчанку. Самая подходящая игра. "Тише, дети. Кошка сдохла. Хвост ее облез…"

— "Кто промолвит слово — тот ее и съест!" — закончила шатенка.

Карета, наконец, освободилась из затора и колеса бодро загромыхали по мостовой, выложенной булыжником, и баронесса порадовалась, что затеяла молчанку. Тут можно было и язык откусить.

Снабжать рессорами арестантские кареты, естественно, никто не собирался.