Смерть как искусство. Том 2. Правосудие

Александр Олегович, – обратился он к помрежу Федотову, – скажите завтруппой, чтобы ближайшую репетицию перенесли на среду, не раньше, пусть люди в себя придут. На среду вызывайте тех, кто в плане на завтра. – Он начал было собирать со стола свои записи, но, заметив Настю, терпеливо сидящую в уголке, скомандовал: – И не расходитесь, у милиции есть какое-то сообщение для вас.

Актеры замерли и с интересом уставились на Настю.

– Вы нашли убийцу? – первой задала вопрос Арбенина. – Скажите же скорее, кто это, ну же, не тяните!

Настя откашлялась и встала. Теперь все смотрели только на нее, и ей отчего-то стало не по себе.

– Семен Борисович меня не так понял. У меня не сообщение для всех, мне просто нужно поговорить с некоторыми из вас. Остальные могут быть свободны. Я прошу остаться только Евгению Федоровну, Михаила Львовича и вас, Никита.

По репетиционному залу разнеслось разочарованное «у-у-у», и участники репетиции во главе с Дудником стали покидать помещение. Помреж Федотов возился, по обыкновению, дольше всех, и Насте даже показалось, что он нарочно копается, чтобы дождаться, пока она начнет говорить. Вот любопытный-то!

Когда Федотов наконец вышел в коридор, Настя, стараясь как можно осторожнее выбирать слова, предупредила троих артистов о возможной опасности. Самой непредсказуемой оказалась реакция Арбениной: Евгения Федоровна залилась звонким смехом.

– Да кому я нужна – одинокая старуха! Что с меня взять? Разве что квартиру, но я ее уже завещала, так что бесполезно стараться.

– Евгения Федоровна, нельзя быть такой легкомысленной, – укоризненно покачал головой Арцеулов. – Анастасия Павловна права: если кто-то хочет сорвать постановку, то начнут именно с вас, потому что вас некем заменить, звезды равного с вами масштаба в нашем театре нет. А без вас зритель на спектакль не пойдет, потому что все остальное ему неинтересно, автор пьесы неизвестный, режиссер – тоже. Я имею в виду, если на афише будет стоять имя Дудника, – тут же поправился он. – Без вас эту пьесу даже нечего пытаться ставить.

– Ох-ох-ох! – Арбенина кокетливо улыбнулась. – Не захваливайте меня, Мишенька, а то я зазнаюсь. Нет, в самом деле, на меня никогда в жизни никто не покушался, так что это будет даже интересно. Я вот сейчас начну бояться, потому что надо обязательно пережить опыт такого страха, это потом может очень пригодиться для сцены.

Арцеулов тут же весело подхватил:

– Наша Евгения Федоровна живет по заветам Станиславского, она старается получить как можно больше жизненных впечатлений и сложить их в свою внутреннюю копилку, чтобы потом в нужный момент достать и вспомнить, что она чувствовала и как думала. Верно, Евгения Федоровна?

– Мишенька, вы упрощаете Станиславского, но в целом вы недалеки от истины.