Смерть как искусство. Том 2. Правосудие

 – Ты в последнее время совсем не обращаешь на меня внимания, меня как будто нет, я – пустое место. Приходишь пьяный, засыпаешь, просыпаешься и убегаешь, а возвращаешься опять пьяный. Никита, когда это кончится?

– Да что «это»? Подумаешь, выпил человек немного! Чего ты из этого проблему делаешь? Хочешь от меня избавиться? Да пожалуйста, меня со дня на день убьют – и гуляй на свободе! Дождаться не можешь?

Последние два глотка из бутылки оказались роковыми, Никита Колодный зверел на глазах, теряя человеческий облик и произнося обидные и несправедливые слова. Вера заплакала еще горше, она хорошо знала своего мужа и понимала: выслушать ей придется много разного, прежде чем он угомонится и уснет.

Но как же она его любит! И ничего не может с этим сделать. Любит – и все.

Настя жалела, что при ее разговоре с Арцеуловым после репетиции не присутствовал Антон Сташис, и решила ошибку не повторять.

– Я поспрашиваю у него про роль, – говорила она Антону по пути в гримуборную Арцеулова, – и еще раз спрошу про Лесогорова, а вы посмотрите, ладно? У нас получается несостыковка того, что говорит Колодный, с показаниями Арцеулова. Там, по-моему, что-то нечисто.

Михаил Львович в ответ на просьбу встретиться и поговорить пообещал приехать в театр не за сорок пять минут до начала спектакля, а часа за полтора.

– Другого времени у меня не будет, – сказал он. – Я весь день занят. Вам полчаса хватит на ваши вопросы?

– Должно хватить, – ответила Настя, а про себя подумала: «Ну, это уже как пойдет».

С Михаилом Львовичем они столкнулись в коридоре «мужского» крыла, он шел к своей гримерке в распахнутом пальто и со стаканом чаю в руке.

– Ну-с, – Арцеулов повесил пальто в шкаф и вальяжно раскинулся на диванчике, указав гостям на два стула, стоящие перед гримировальными столиками, – давайте свои вопросы.

– Скажите, – начала Настя, открыв блокнот, куда она делала подробные выписки из стенограмм репетиций, – вам удобно играть роль Зиновьева? Не смущает мотивация вашего героя?

– А что там должно смущать-то? – Арцеулов повел мощными плечами. – Нормальная мотивация, как у многих. Конечно, она чудная, странноватая, но вы покажите мне пьесу, где мотивация героя будет понятна абсолютно каждому? Пьесы для того и пишутся, чтобы показать необычные переживания, нестандартные ситуации. Да взять хоть чеховского дядю Ваню. Вот почему у Войницкого год назад испортился характер? Двадцать пять лет он терпел, терпел, а потом вдруг – раз! – и год назад у него терпелка кончилась. Двадцать пять лет все было хорошо, и вдруг он взбрыкнул.