Смола

Она пряталась среди картонных коробок, автомобильных покрышек, газет, журналов, игрушек, пакетов, мешков с солью, тазов, пустых кассетных лент, сломанных инструментов, газовых баллонов, пачек с хлебцами, банок с краской, конфет, старой одежды, книг, ковров – всего того, что когда-то бесследно исчезло из домов, к удивлению хозяев, но вскоре было забыто.

Родители не хотели устраивать поминки. И уж точно меньше всего хотели принимать соболезнования от незнакомых людей, звонивших с главного острова, или разговаривать с приезжими психологами, предлагавшими помощь в это непростое время.

Родители хотели, чтобы их оставили в покое.

А когда к ним нагрянули представители из органов опеки, которые обязаны были приезжать с проверкой в таких случаях, и ужаснулись, увидев условия для жизни ребенка, родители поняли, что в покое их никто не оставит. Йенс Хордер установил шлагбаум рядом с поворотом налево, от которого вела дорожка к их дому, а рядом со шлагбаумом поставил почтовый ящик и один деревянный ящик побольше.

Тех, кто игнорировал надпись и обходил шлагбаум, ждала натянутая снизу проволока. И это была не единственная ловушка, защищавшая Хордеров от незваных гостей.

После черной как уголь зимы наступили светлые месяцы. Никто не присылал письма с вежливым напоминанием о том, что Лив пора в школу. Никто не задавал вопросов о письмах от «М», которые все так же в конце месяца верно падали на дно почтового ящика.

Йенс Хордер продолжал оплачивать самые необходимые счета, неуплата которых снова привела бы к ним непрошеных посетителей. Когда он появлялся на почте, люди не сводили с него глаз. Он не делал ничего, чтобы обратить на себя внимание, он даже ничего не говорил.

Просто теперь он источал неприятный запах, а по одежде сразу было видно, что ее уже очень давно не стирали.

Когда-то окружающие делали комплименты его красивым, необычным рубашкам, сшитым женой. А когда мать аптекаря незадолго до смерти вдруг заявила, что задняя часть его рубашки сшита из пропавшего у нее ночного платья, все списали это на то, что у старушки прогрессирует деменция. Однако после несчастья, случившегося с дочерью, Йенса видели в одном и том же заношенном сером свитере, который не мешало бы постирать и очистить от осевшей на нем стружки, и на штаны неплохо было бы поставить заплатки.

Ботинки он тоже давно не менял – ему было хорошо и в старых резиновых сапогах, у которых он по непонятным причинам вывернул наизнанку голенище, но не утруждал себя тем, чтобы стряхнуть с них грязь, перед тем как войти в помещение. Кепка на нем была всегда одна и та же, даже после того, как местный фермер из сочувствия подарил ему новую.

Только запах раз от раза менялся. Причем – в худшую сторону.