Смола

Но вместо этого он закричал: «Проклятье! Так это ТЫ тут шумишь? А ну-ка иди сюда!»

Когда я вышла из гаража, папа посмотрел на меня бешеным взглядом. Он стоял за гаражом, все видел и слышал, и тоже не ожидал, что меня спасет кошка.

Позже я поняла, как хорошо уходить в ночные походы без него. Я была меньше и быстрее, чем он, и научилась двигаться тихо, словно мышка. По ночам я ходила пешком, иногда бегала – для того, чтобы самой ездить на машине, я была слишком маленькая, а на велосипеде я просто не хотела. И в темноте я видела лучше, чем папа. Он часто говорил: «Будь как сова». И я была совой, хоть и не умела летать и поворачивать голову на триста шестьдесят градусов. Я пыталась научиться, но поняла, что ни то, ни то у меня не выходит. Карл тоже пытался научиться, и у него получалось чуть лучше.

Первое, что вспоминается мне о жизни на Ховедет, – это запах свежей смолы. Странное щекотание в носу, липкие ладони и нежный голос папы, который рассказывал мне о текшем по стволу соке. Папа говорил, что этот сок – волшебный, потому что может защищать от врагов, залечивать раны и навсегда сохранять тела маленьких мертвых животных. Я помню, как увидела на дереве крохотного живого муравья: он полз вверх по коре, но, обнаружив путь в обход вязких золотистых капель, на мгновение исчез в трещине. Потом он выполз – уже чушь выше, чем был до этого, – и побежал наверх.

После этого я ходила и шептала кровоточащим деревьям, что их ранки вылечатся, потому что смола – их целитель и защитник. Деревья были моими друзьями.

А муравьи были нашими общими знакомыми. Эти маленькие бесстрашные существа всегда находили дорогу домой: вверх по дереву, вниз по дереву, по траве, через двор, кухню, вверх по шкафу, вниз по банке с медом, через гостиную. И, конечно, они не забывали прихватить по пути гостинцы – кусочек еды или полезную в хозяйстве мелочь. Удивительно, что иногда они переносили добычу на своих мертвых родственниках.

Я не знаю, называл ли кто-то деревья за нашим домом лесом. Сколько вообще нужно деревьев, чтобы назвать их лесом? Но для нас с Карлом это был лес. Огромный-преогромный лес. Нет, даже больше. Это был безграничный мир запахов, звуков и жизни, где-то вдали сменяющийся песнями жаворонка, зарослями вереска и песколюбки, а за ними – песок, перетекающий в воду, которая оборачивалась безграничным морем.

Я не сразу поняла, что дальше есть вереск и море. Сначала для меня существовали только деревья. Истекающие кровью деревья и умный муравьишка, который умел обходить липкое золото, в котором мог увязнуть.

Потом я познакомилась и с другими деревьями – елями, склоняющими свои пушистые ветви-веера к земле, словно они хотели услышать, что же она им шепчет.