Смола

А когда Карл стал говорить, что мама ест их слишком много, то я выставила его за дверь. Иногда он так меня раздражал. Папа отказывался от булочек, и меня это расстраивало, потому что мне нравилось, когда мы делали что-то втроем. А теперь мы и вовсе перестали бывать вместе.

Худшее было то, что папа стал часто злиться. Не на меня или маму. С нами он всегда говорил по-доброму, если вообще говорил. Честно сказать, я даже не знаю, на кого он злился. Иногда я слышала, как что-то бубнит себе под нос. Может быть, у него тоже был невидимый друг и он его ругал?

Меня беспокоило кое-что еще.

Вокруг было слишком много вещей, но, хоть они мне и нравились (особенно те, которые мы нашли вместе с папой), что-то с ними было не так.

Я сравнивала наш дом и чужие дома, в которых я бывала. В них было гораздо легче ходить. К тому же ни в одном доме я не видела столько пыли и грязи. Мыши и пауки, разумеется, были моими друзьями, но мне нравилось, что в чужих домах нет мышиного помета и паутины, как, например, в кухне трактира. Другие дома не были похожи на наш, в них был другой запах. Даже – аромат. Особенно в трактире.

Я помню, что и наш дом не всегда был таким. Когда-то мы пользовались кухней и ванной правильно, а не просто складывали в них вещи.

Я бы так хотела, чтобы мы снова жили как раньше. Чтоб наш дом не был завален вещами. С другой стороны, они все были очень нужны. И папа говорил, что за нашими вещами нужно следить.

Я часто размышляла об этом, но не знала, как поступить. С папой разговаривать было все сложнее, а маме я боялась что-то рассказывать, ведь мои слова могли ее расстроить. Или еще хуже. Каждый раз, когда мне хотелось с ней чем-то поделиться – чем-то, что точно не понравилось бы папе, – я словно слышала его слова: «От этого мама умрет».

Я, конечно, несколько раз убивала животных (и получалось у меня хорошо), но маму я точно не хотела убивать.

Больше всего я боялась представить, что она теперь не лежит в своей спальне и не ждет меня. Не ждет, что я приду с едой и книгой, которую буду читать для нее вслух, а она будет поглаживать меня по голове и жестами показывать, что любит меня. Теперь для меня эти моменты были самыми счастливыми, потому что папа больше не брал меня кататься на лодке или гулять по лесу.

С тех пор, как родилась моя младшая сестра, он вообще редко куда-то ходил.

Трудно с кем-то поговорить, когда тебе это запрещают. Особенно когда твой собеседник говорит мало, будь то мама, папа или невидимый брат-близнец. Вот почему мне, наверное, так нравилось читать вслух.

К тому же таким образом я убеждалась, что все еще это умею. Разговаривать.

Так странно, что папа отправлял меня одну на главный остров и в то же время боялся, что меня кто-то увидит.