Смола

К счастью, в одном из ящиков я нашла большого коричневого мишку. Он был хоть и старый, но такой мягкий. И его я могла гладить.

Если мне хотелось с кем-то поиграть – кем-то, кто мог двигаться, – я забирала к себе в контейнер кроликов. Они были мягкие и теплые, и когда я их гладила, то была на седьмом небе от счастья. В то же время мне было дико страшно. Вдруг папа найдет их, ведь он сказал, что кролики должны оставаться в доме, потому что в контейнере они будут шуметь.

Сидя в темном контейнере и смотря через отверстия на дорогу, я правда очень боялась, что кто-то придет.

И все-таки расстраивалась, когда тень на дороге оказывалась мышью или лисой, а не человеком. И сама не понимала почему.

Еще я смотрела на деревья. На участке между лесом и дорогой, где раньше росли трава и кусты, теперь прорезались маленькие елочки. Неужели потом здесь вырастет целый лес и заполнит собой весь Ховедет? Тогда я буду сидеть в контейнере и смотреть на лес.

«Она должна быть с тобой, – сказал папа, уложив мою сестренку в контейнер. – Тогда у вас обеих будет компания».

Мы отодвинули покрышки и мешки, чтобы она могла лежать в своем гробу в контейнере рядом со мной.

А если отодвинуть деревянную крышку, то я могла смотреть на нее.

Ее гроб был красивее всех, что папа делал прежде. Мама рассказывала мне о его знаменитых гробах, но они вряд ли были лучше этого.

Сначала казалось странным, что сестренка лежит тут рядом со мной. Но вскоре я привыкла. Я подумала, хорошо, что мы здесь все втроем: мой брат, наша младшая сестра и я. Тем более что все думали, будто я умерла.

До приезда повара и открытия трактира оставалось всего несколько дней. Роальд покрасил и починил все, что нужно.

Он с нетерпением ждал, как кухня вновь наполнится чудесным ароматом свежей еды и вытеснит запах краски. Он закончил все дела раньше, чем предполагал, но никак не мог успокоиться. Вдруг он что-то пропустил? Во всяком случае, тот план по ремонту, который он наметил изначально, был выполнен. И вот он, заслуженный выходной. Впервые за… шесть, семь, восемь лет? Он совершенно сбился со счета.

Время на острове текло не так, как на материке. Когда он работал учителем, то время выстраивалось перед его глазами в прямую линию с четкими делениями, как на линейке, – годовые контрольные работы, подготовка к урокам, каникулы, собрания, – и каждый новый год был отражением года минувшего.

Все неминуемо повторялось: контрольные, уроки, каникулы, собрания. На острове же год тек плавно: сначала обволакивал Рождество, потом перетекал в лето и не спеша сливался с другими годами. Время не прерывалось, оно просто принимало разные формы. Здесь оно было добрым другом, которому не нужно было ничего, кроме того, чтобы просто быть.