Собственность Альфы

— Девочка моя… — увидев, что я проснулась, она распахнула руки, заключая меня в объятиях. — Как же мы теперь с тобой? Осиротели.

Она плакала и причитала, поглаживая меня по голове, приглашая разделить ее боль вместе с ней.

Мои глаза же оставались сухими, несмотря на тяжесть на душе. То ли слез просто не осталось, то ли я все еще оставалась в мире кошмаров, мучивших меня ночью, и не до конца осознала изменившуюся реальность, свалившуюся на меня сейчас.

— Хочешь приготовлю тебе завтрак? — тяжело вздохнув, она отстранилась. — Скажи, что ты больше всего любишь? Хочешь шакшуку?

Я понятия не имела, что такое эта шакшука, но кивнула.

Она попыталась улыбнуться, несмотря на слезы, стоявшие в глазах, промокнула глаза подолом платья.

— Полежи еще, тебе отдыхать надо больше, — пробормотала она.

Я отчаянно замотала головой — какое там отдыхать. Мне не уснуть вовсе. Но все же прилегла на кровать, просто чтобы успокоить Амалию.

Кажется, я закрыла глаза всего на минуту. Хотела дождаться, когда домработница уйдет из комнаты. Но когда вновь их открыла, то солнце уже ярко светило в окно, а часы на стене показывали далеко за полдень.

«Вот так моргнула… и не выморгнула», — рассеяно подумала я, поднимаясь с кровати.

Умывшись, переодевшись, спустилась вниз, где царили ароматные запахи свежеприготовленной выпечки. Судя по звукам — был включен телевизор или радио.

— Ох, деточка, садись, садись… — засуетилась вокруг меня женщина, едва заметив.

Это так разительно отличалось от ее холодного «невеста должна соответствовать», что казалось нереальным.

За то время, пока я спала, она успела наготовить две стопки блинов, три салата, еще пара кастрюль кипели на плите с чем-то ароматным.

— Вот. Как и обещала — шакшука, — она поставила передо мной небольшую сковородку с какой-то запеканкой.

— А остальное?.. Кто-то придет? — вскинула я брови.

— Нет… я просто… впрок, — нервно улыбнулась Амалия и снова убежала к плите.

Ее движения были суетными, мелкими и очень быстрыми. Наблюдая за ней, казалось, что если она вдруг остановится — то будет как кукла с закончившимся заводом. Сломанной и потерянной.

А может, бесконечной бессмысленной деятельностью просто гасила боль, которая царила в душе?

Висевшая на стене плазма выдавала танцевальные клипы, снова заиграла музыка, которую я уже слышала, когда ехала в такси из больницы:

«Помню каждый вздох наизусть,

Поцелуев хмельной дурман

И один на двоих пульс…

Всё обман. Лишь обман».

Кусок не лез в горло и, едва поковыряв шакшуку, отодвинула от себя.

— Я, пожалуй, пойду полежу еще немного.

— Да, конечно… — понимающе покивала Амалия.

У нее на плите что-то зашкворчало, и она тут же снова отвернулась, возвращаясь к готовке.