Сокровище

Но он слишком занят, баюкая Дымку, чтобы подойти и рассмотреть эту если-не-совсем-святилище-то-однозначно-серьезную-экспозицию, устроенную – и это меня очень веселит – в том самом месте, где когда-то стояло любимое кресло Хадсона.

Я хочу рассказать об этом Джексону и Флинту, но затем понимаю, что Мароли бы удивилась, что мне известно, где оно находилось.

Но я совершенно очарована. Давно пора и другим осознать, какой Хадсон замечательный. И, судя по виду небольшого фиолетового стола, который Мароли поставила здесь в честь Хадсона, кто-то определенно это осознает.

В центре стола стоит огромная фотография улыбающегося Хадсона, сидящего на крыльце. Вокруг этой фотографии стоят другие, поменьше – вот он с Арнстом и Мароли в саду, вот он пьет чай с Тиолой, вот он играет с Дымкой. Есть даже фотография, на которой он один стоит у озера, и я немного щурюсь, потому что я уверена, что прежде на этом фото рядом с ним находилась я.

Вся эта история с вымарыванием из линии времени какая-то стремная. Что же это за всеохватывающая магия, если она не только заставила людей забыть, что я существую, но и стереть меня с фотографий и кто знает с чего еще?

Хотя, думаю, дело здесь в эффекте бабочки – ты изменяешь что-то одно, а в результате меняется все.

Линия времени стала другой, и если я никогда не существовала, то все эти вещи произошли без меня, а значит, ничего и не надо было стирать.

Вот только я существовала – и существую до сих пор, – и то, что я сейчас стою в этой комнате с этими людьми, но они не помнят меня, ужасно, невероятно странно.

Но все же не так странно, как изображающая Хадсона мраморная статуэтка рядом с фотографией, на которой он запечатлен у озера.

Или чайная чашка, из которой он пил, стоящая около его фото с Тиолой. Или лоскуток ткани, оторванный – я в этом уверена – от какого-то предмета его одежды, хотя я не могу вспомнить, от какого именно.

А вот Джексон, похоже, помнит. Впрочем, он куда больший фанат итальянских дизайнеров, чем я.

– Ни хрена себе, – бормочет он, нагнувшись, чтобы разглядеть лоскут получше. – Это «Армани»?

Я смеюсь. Боже, так и есть. Это лоскут от брюк, которые были на Хадсоне, когда мы бежали из его берлоги.

Он оставил их здесь, когда мы направились в горы, потому что нас преследовала Королева Теней, и потом он еще не одну неделю ныл по поводу плохого качества брюк, которые ему приходилось носить вместо своей пары.

Но ни он, ни я не могли и подумать, что кусок этих брюк будет выставлен на всеобщее обозрение.

Внезапно парадная дверь отворяется, и Мароли кричит:

– О, Арнст, угадай, кто к нам пришел!

Когда она торопливо идет к двери, Флинт поворачивается к Хадсону и ко мне.