Соотношение сил

Коралловая шелковая блузка неплохо сочетается с темно-серой плиссированной юбкой… Центрифуга сыграет с ними злую шутку. Энергии сожрет больше, чем производство тяжелой воды, а нужных изотопов даст жалкие крохи. Странно, что они этого не понимают, я ведь сделала им точные расчеты. Метод Клузиуса – Диккеля перспективней и экономичней, но только на первый взгляд. Все гениальное просто, но не все, что просто, – гениально. Две трубы, одна в другой. Снаружи холодная, внутри горячая. В пространство между трубами пускается уран в виде газа. Изотопы 235 легче, они концентрируются возле горячей трубы и поднимаются вверх.

Отлично! Только уран в газообразном состоянии крайне агрессивен, он вызовет коррозию труб прежде, чем начнется процесс… Да, а на блузку – вязаный жакет цвета антрацита, старенький, но по гамме идеально… Разница в весе три нейтрона, зацепка ненадежная, но есть кое-что еще, кажется, кроме меня, пока никто не догадывается. Странно почему? Это же просто, как все гениальное…»

Эмма не заметила, как подошла к калитке. Во дворе и в доме было пусто. Она сразу поднялась наверх. Вернер сидел за письменным столом у окна перед грудой бумажек и покусывал карандаш.

– Агнешка простыла, осипла, лежит с температурой, – рассеянно сообщил он, подставив щеку для поцелуя, – хотел пригласить доктора, она категорически отказалась.

– Правильно, – кивнула Эмма, – приглашать врача для польской прислуги довольно странно, это может вызвать кривотолки.

– Какие кривотолки? От денег ни один врач не откажется, просто Агнешка предпочитает лечиться сама, лимоном и чесноком. – Он сморщил нос, почесал его тупым концом карандаша. – Будь добра, посмотри свежим глазом, кажется, я что-то напутал.

Эмма придвинула второй стул, села рядом. На этот раз старик делал записи на клочках оберточной бумаги.

– Опять надо все переписывать. Я же купила вам три большие тетради.

– И пересчитывать. – Он виновато вздохнул.

Она подошла к шкафу. Пакет из канцелярского магазина, который она принесла на прошлой неделе, так и стоял нераспакованный.

– Что за страсть к обрывкам и огрызкам? – проворчала Эмма.

Старик ее не услышал. Она раскрыла новую тетрадь. Несколько минут они молча сидели рядом, каждый занимался своим делом.

– Все-таки у них психология мелких чиновников. – Вернер закурил и откинулся на спинку стула.

– О ком вы? – спросила Эмма, не поднимая головы.

– Гейзенберг смиренно собирал пожертвования в партийную кассу. Великий Гейзенберг, гений уровня Лейбница и Ньютона, бродил по Лейпцигу зимой, как нищий, с жестяной кружкой. Уму непостижимо!

– Но ведь он не член партии, – заметила Эмма, – как могли заставить?

– Он сам себя заставил. Дисциплина есть дисциплина.