Совдетство. Школьные окна

 – Зачем?

– Бздишь? – как-то странно посмотрел на меня Сталин.

– Нет… Я не бзд… бзд…

(Жаль, нельзя спросить у Ирины Анатольевны, как правильно спрягать глагол «бздеть».)

Я подобрал с земли ребристый камень, неудобно легший в руке, но искать новый было некогда: пацаны решат, что я трушу и тяну время. А в голове между тем мелькнула шальная мысль: если бы Шура Казакова одним глазком увидела меня бьющим стекла в родной школе, знаменитая выходка Вовки Соловьева с надписью на доске померкла бы для нее, как уличный фонарь на рассвете. А что? Дина Гапоненко, когда снова поедет к ней в гости, точно расскажет о возмутительном происшествии, они будут охать, дивясь безрассудству неведомых смельчаков, даже не подозревая, что одним из них был хорошо знакомый им Юра Полуяков.

Девчонкам нравятся нарушители правил.

Я разбежался, отвел кулак как можно дальше за голову, словно собирался метнуть копье, а потом «довел» бросок грудью, сделал то, чего Тачанкин так и не смог добиться от меня на тренировках. Камень полетел с космической скоростью и врезался в чуть освещенное оконце служебной квартиры.

Посыпались осколки. Вспыхнули лампы. Послышались голоса…

– Ты чего наделал, козел! – вскочил Сталин. – Там живут! Ментов сейчас вызовут!

– Ну, ты баран! – Корень от злости дал мне хорошего пинка.

Похоже, они мне от души бы навешали, но тут на крыльцо выскочили два мужика и бросились к нам, размахивая руками. Один, по всему, молодой, подтянутый, вырвался вперед, а второй, тучный, отстал, прихрамывая. Я сразу узнал Павла Назаровича.

– Атас, – тихо сказал Сталин, нисколько не испугавшись.

 – Канаем в разные стороны! По домам и сидим тихо, ёпт!

Сам он рванул к лазу, через который мы проникли на школьный двор. Корень ловко, будто выполняя упражнение на брусьях, в два приема перескочил через двухметровые прутья забора, а приземлившись на тротуаре, присел, оттопырив задницу и подняв руки, точно заправский спортсмен. Он сделал это нарочно, чтобы побесить тех, кто гнался за нами. Потом здоровяк скрылся во дворе Шарманова, где был выход в Центросоюзный переулок. Серый метнулся направо, в обход школы, там сбоку от ворот, запиравшихся на ночь, тоже был пролом, скрытый кустами: шмыгнешь, как Братец Кролик в терновый куст, – и вот ты уже на воле, в Переведеновском переулке, а там проходными и до Бакунинской рукой подать.

Я тоже, не теряя зря времени, во весь дух помчался к гаражам, чтобы улизнуть через широкую щель между железными стенами, этим проходом я пользовался еще в шустром детстве, когда мы на группе продленного дня играли в казаков-разбойников.