Совдетство. Школьные окна

– Какой талант! – восклицает Лида, когда Аркадий Райкин, побыв лысым занудой-лектором, на секунду скрывается за кулисами и появляется уже в виде лохматого пьяницы-хулигана.

– Подумаешь, парик сменил, – пожимает плечами Тимофеич. – Знаем мы эти еврейские хитрости! Будут тебе рожи строить и кривляться, лишь бы у станка не стоять.

– Любезнов – другое дело.

В прошлом году мы с Петькой записались в секцию легкой атлетики, он меня уговорил. Я пошел с ним за компанию, чтобы скоротать время, пока смогу записаться в секцию бокса, туда берут с четырнадцати лет, а до этого можно только ходить мимо церкви в Гавриковом переулке, смотреть на плакат, изображающий пацана в пухлых перчатках, и мечтательно вздыхать. После встречи с Коровиным и Булкиным мое желание заняться боксом только окрепло. Я живо вообразил, как через годик намеренно пойду тем же сквозным двором и эти два идиота меня опять остановят, требуя денег. Сделав вид, будто лезу в карман, я внезапно двумя молниеносными ударами уложу мерзавцев на землю, гады будут корчиться от боли и униженно просить пощады. Но не дождутся! Возможно, как раз приедет из Измайлова Шура Казакова – проведать родные места, и я возьму ее с собой на опасную вечернюю прогулку, пусть полюбуется, на что теперь способен ее бывший одноклассник.

Когда мы с Петькой впервые приехали на стадион имени братьев Знаменских (туда от нас идет трамвай), тренер Григорий Маркович Рудерман, двухметровый силач, с интересом посмотрел на нас и строго спросил:

– Песню про «Тачанку» знаете?

Кузя улыбнулся и покачал головой, он вообще слова плохо запоминает, а я затянул вполголоса, так как знал наизусть почти все песни про революцию и Гражданскую войну:

– Неплохо. Но со слухом у тебя, дружок, не очень-то, – заметил тренер. – Посмотрим теперь, что с остальным.

Он повел нас к длинной яме с песком и, подбросив на ладони, как большое яблоко, четырехкилограммовое ядро, протянул его нам.

– Как толкать, знаете?

– Примерно… – кивнул я: по телеку недавно передавали соревнования по легкой атлетике.

А Кузя снова улыбнулся и покачал головой.

– Ну тогда толкайте как получится! – разрешил Рудерман.

Я вспомнил, как могучая Тамара Пресс, похожая на грузчика из мебельного магазина, уперев ядро в шею, откидывалась назад и, резко распрямившись, посылала снаряд вдаль под аплодисменты стадиона.

– Мужик она переодетый! – бурчал Тимофеич, он всегда подозревал окружающую жизнь в каверзах и подлогах.

Я попытался повторить движение знаменитой спортсменки, но лучше бы плюнул – дальше вышло бы.

– Суду все ясно, – поморщился тренер, посмотрев на меня с сожалением, потом повернулся к моему другу.