Совдетство. Школьные окна

Прощай, прощай, радиоузел, тесная комнатушка с загадочной черной аппаратурой! Однажды вожатый Славик, по совместительству вещавший на всю школу, подражая диктору Левитану, ушел, не заперев дверь, я из озорства проник внутрь, взял в руки большой микрофон со змеящимся проводом и громко мяукнул в сетчатое жерло. Потом, как в мультфильме, все спрашивали друг у друга: «Кто сказал “мяу”?» Возмущенный Булыгин решил провести дознание, начал ходить по классам и под честное октябрятское или пионерское слово спрашивал каждого: «Ты или не ты?» Он уже заканчивал проверку 3 «А», подбираясь к нам. Я трепетал, зная, что не смогу соврать, когда у меня на лацкане светился звездочка с личиком маленького кудрявого Володи Ульянова… Но тогдашний директор Ипатов отругал старшего вожатого за идиотскую инициативу и посоветовал впредь запирать радиоузел.

Прощай, прощай и ты, широкая школьная лестница с выщербленными ступенями и поручнями, отполированными нашими бесчисленными ладонями. И не только ладонями… Кто же не пытался, подражая ветрогонам, съехать вниз, оседлав перила, соскакивая перед крутым поворотом. Учителя без устали боролись с этим опасным лихачеством, вызывали родителей, напоминали, сколько уже было сотрясений мозга и сломанных конечностей. Без толку! Однажды я тоже попробовал, но попал на какой-то уступ и в клочья разорвал брюки в самом интересном месте. Бедная Лида штопала до глубокой ночи, обличая мое неумение беречь одежду и в который раз рассказывая, что у них с тетей Валей не было столько нарядов, сколько у меня, и она ликовала, когда обноски подросшей старшей сестры доставались наконец ей.

А как тяжело было в первом классе тащить портфель на четвертый этаж и как легко бежать вниз, чтобы домчаться до дома, предъявив родителям тетрадку с веселой красной пятеркой…

Спускаясь следом за Свекольской, я уныло наблюдал, как играют под узкой юбкой, едва прикрывающей колени, ее женские выпуклости – не хуже, чем у нашей Светки Комковой, известной оторвы. А ведь Елена Васильевна – вдова и ей скоро на пенсию. Роясь в фонде, я иногда слышал ее разговоры с Осотиной, и все они сводились к тому, что секретарше снова сделали предложение руки и сердца, а она колеблется, не может разобраться в чувствах, но самое главное – боится, так как после регистрации надо будет прописывать нового спутника жизни на трехкомнатной площади, доставшейся от покойного мужа-профессора. К тому же придется выполнять супружеские обязанности, а это нравится ей еще меньше, чем семейная стряпня.