Совдетство. Школьные окна

Прощай, прощай и ты, жестокий медкабинет, я тебя никогда не забуду!

Слева от директорского кабинета дверь столовой. Она приоткрыта. Оттуда тянет запахами горохового супа, вареных сосисок, свежего винегрета и теплой сдобы. Прощай, прощай, холодная котлета за пять копеек, язычок с повидлом за восемь и сочная ром-баба за 17! Неизвестно еще, как будут кормить в колонии для несовершеннолетних! Творожной запеканкой с изюмом и венгерскими ватрушками там уже точно не полакомишься. Прощай, прощай, школьная столовая!

Нам навстречу, чуть не сбив с ног Свекольскую, из приемной выскочили две рослые восьмиклассницы, те самые, что видели ссору Левы и Сталина. Они с испугом глянули на меня круглыми, как юбилейные полтинники, глазами и помчались на урок.

– Поосторожнее, кобылицы! – крикнула им вдогонку Елена Васильевна.

– Мы больше не будем! – заржали они на скаку.

«Ну вот и всё, ну вот и конец», – подумал я.

Мои последние надежды исчезли, как бананы с овощного прилавка.

…В кабинете Морковки сидели Антонов и бровастый майор с волевым наждачным подбородком и нежной лысиной, опушенной остатками волос. Когда я вошел, он внимательно посмотрел на меня алюминиевыми глазами. Анна Марковна стояла у окна, голова ее была обмотана темным шерстяным платком, закрывавшим пол-лица, как у восточных женщин в фильме про Ходжу Насреддина. Левый глаз сузился, его подпирала вздувшаяся посиневшая щека. Флюс. С Морковкой такое случается, наверное, тоже боится зубных врачей.

– Здрасьте! – дерзко сказал я: мной вдруг овладело хамоватое безразличие к происходящему.

– А-а, старый знакомый! – зловеще улыбнулся Антонов: именно так в кино бывалые следователи обращаются к рецидивистам. – Юра, мы с майором Харченко хотим задать тебе несколько вопросов. Не против? Или родителей пригласить?

– Нет, не надо родителей.

– Понял. Анна Марковна, не возражаете? – спросил участковый.

– Конечно же, задавайте!

– Спасибо! Тогда присаживайся, Юра Полуяков!

Я устроился на стуле, подумав, что неплохо было бы умереть прямо тут, в кабинете директора, на нервной почве от апоплексического удара. Недавно сослуживец Башашкина, флейтист военного оркестра, купил себе новую «Волгу» (копил полжизни), стал загонять в гараж, ободрал бок, вышел, посмотрел, покачал головой и дал дуба на месте от огорчения…

– Радуйся, Юра, задержали твоих обидчиков! – сообщил лукавый мильтон, обнажая железные зубы.

– Каких обидчиков? – на всякий случай я сделал большие глаза.

– Ну как же… Помнишь, они к тебе летом на Чешихе пристали, деньги хотели отнять? Неужели забыл? Странно…

– А-а… Да-да… Было дело…

– Корнеев и Серов.