Совдетство. Школьные окна

– Тебе нельзя! Казначеев, срочно забери растение!

Вера Семеновна, вся в черном, как раненая птица, металась между бестолковыми помощниками, умоляя пощадить полировку мебели, а бойцы все несли и несли книги, связанные стопками. Я издалека понаблюдал за суетой переезда, но подойти не решился: память о моей безрассудной выходке еще сидела занозой в сердце. Больше я ни Вику, ни Веру Семеновну, ни Костю никогда не видел. В том отсеке, где жили Ипатовы, вскоре, прорубив в стене проход из школьного вестибюля, устроили просторный директорский кабинет с приемной и обширную учительскую.

Тогда же в округе начали взапуски сносить деревянные дома, расселять полуподвалы, бараки, коммуналки, общежития, в том числе и наше, маргариновое. Нам дали двушку в Бабушкине. Тетя Валя страшно ругала младшую сестру за ротозейство, ведь, похлопотав в райкоме, можно было вырвать и трешку, но честная маман отвечала, мол, по закону на четырех человек три комнаты полагаются только если в семье растут разнополые дети, а бегать по начальству и канючить она не умеет.

– Ну и дура! – подытожила Батурина.

– Знаю, – подтвердила Лида.

– А Юрка жену в дом приведет? На головах друг у друга жить будете?

– Какую жену, Валь, спятила, что ли? Он ребенок!

– Мигнуть не успеешь, как бабкой станешь!

Я вообразил себя многодетным отцом и тихо заржал.

Следом за нами потянулись с насиженного места в разные стороны и другие обитатели нашего общежития, их рассовывали в медвежьи углы Москвы с еще неведомыми названиями: Лихоборы, Ватутинки, Зюзино, Химки, Гольяново, Бескудниково, Коньково-Деревлёво, Свиблово, Сабурово, Выхино, Желябино, Лыткарино, Давыдково, Медведково… Дольше всех в родном особняке задержались Петрыкины, они заняли впятером четыре комнаты и не спешили покидать пенаты, хотя по коридорам уже сновали новые обитатели – юные лимитчицы в невозможно коротких халатиках. Опытные труженицы выходили на пенсию, желающих сменить их у конвейера и на фасовке не хватало, тогда предприятиям разрешили брать на работу иногородних и сельских жителей, мечтавших со временем получить столичную прописку и площадь. Их звали лимитчиками, даже – лимитой.

Мы переехали на новую квартиру осенью 1969 года. Наш 31-й дом по 5-му Ватутинскому переулку стоял у забора огромной базы древесины. Портовые краны, похожие на марсианских монстров Герберта Уэллса, циклопическими железными когтями хватали, как хлебную соломку, с железнодорожных платформ бревна и складывали их в штабеля повыше пятиэтажки. По округе, подобно саранче, носились тучи каких-то короедов, пахло дровяной плесенью. Лида писала куда следует, но безрезультатно.