Совдетство. Школьные окна

Благодаря этому в субботу, накануне выборов, мы не учимся: там устанавливают кабинки и урны с прорезями для бюллетеней и завозят продукты в буфет, чтобы, проголосовав, люди могли выпить пива, съесть бутерброд с севрюжкой или сырокопченой колбаской. А через неделю после скандала нагнали рабочих, завезли стройматериалы, и вскоре у бузотеров был не только теплый клозет в новой кирпичной пристройке, но и душевые кабины, им заодно воду в барак провели, так как унитаз на сухую не фурычит. Я как-то потом невзначай предложил Лиде: может, нашему общежитию тоже отказаться от голосования, тогда и у нас своя помывочная появится.

– Значит, не спал, подслушивал! Ай-ай-ай… – смутилась она. – Что ты еще слышал?

– Как отец тебя кулёмой обозвал. Я проснулся, когда вы ругаться начали.

– Точно? – Маман посветлела лицом.

– У нас рядом заводской душ. Тебе трудно сто метров пройти?

– Вот и нечего государственные деньги разбазаривать.

Иногда я думаю: кого Лида любит больше – меня, Тимофеича или государство?

…Дойдя до взрослой поликлиники, я свернул в Налесный переулок и поравнялся с «борделем», так местные пенсионеры, родившиеся до залпа «Авроры», называют пятиэтажку из красного кирпича с белеными наличниками. Когда я спросил дядю Колю Черугина, откуда у дома такое странное прозвище, он удивленно вскинул косматые брови и туманно объяснил, что при царе там было неприличное заведение, где занимались тем, о чем детям лучше не знать, да и взрослым тоже нежелательно.

– Дом терпимости, что ли? – деловито уточнил я.

– Откуда ты слова-то такие знаешь? – остолбенел сосед.

– Кино по телевизору показывали.

Странные люди! Сначала крутят в детское время по телику фильм про девушку Катюшу Маслову, соблазненную молодым князем Нехлюдовым и угодившую в результате в дом терпимости, где ее нещадно эксплуатировали богатые клиенты, но бедняжка была вынуждена терпеть (отсюда и название) приставания разных там пьяных купцов, одного из них она по ошибке отравила. Когда приговоренную к каторге несчастную Маслову уводили из зала суда, она истошным голосом закричала: «Не виноватая я! Не виноватая я!» Лида в этом месте даже всплакнула, а Тимофеич, пряча влажные глаза, буркнул, мол, нечего с барчуками вожжаться – целей будешь. После революции необходимость в таких заведениях отпала, так как девушки и женщины, став полноценными членами общества, могли зарабатывать себе на жизнь вполне приличным трудом, даже содержать престарелых родителей и пьющих мужей вроде дяди Вити Петрыкина. Теперь в этом доме общежитие, где поселилась моя одноклассница Надька Каргалина. Она прибыла к нам из Кустаная, ее мамаша пишет кандидатскую, поэтому им дали там комнату.