Совдетство. Школьные окна

Уходили мы с подарками: Лиде досталась розовая шапочка для душа, Тимофеичу – зажигалка с прозрачным резервуаром для газа, а мне (о чудо!) – шариковая ручка с кнопкой: нажал – пишущий кончик высунулся наружу, еще раз надавил – спрятался. Шура, увидев ее у меня, вздохнула и зачем-то вспомнила вслух слова своей мамаши: «Настоящий мужчина тот, кто умеет делать подарки!» Но я сделал вид, что не понял намека…

Тем временем в Москве в металлоремонтах появились особые кабинки, там пронзительно пахло химией и за стеклом сидели специалисты, в основном нерусские дядьки, и заправляли опустевшие стержни. Сначала они тонкой спицей выдавливали крошечный шарик, размером с маковое зернышко, потом через наконечник, потянув на себя рычаг, закачивали свежую пасту, но та в отличие от «родной», заграничной, была пожиже, так как изготавливалась, по выражению Башашкина, на Малой Арнаутской. И если, не дай бог, в кармане ручка переворачивалась, она протекала, пропитывая подкладку синей жижей, отстирать которую до конца было невозможно. Стоило это удовольствие десять копеек.

…Мы вошли в класс, расселись, как на прежнем месте, и стали ждать, озираясь и разглядывая новое помещение. Над учебными стендами на белой штукатурке лазурью была нарисована голова усатого Горького, вокруг нее, словно спутник по очерченной орбите, неподвижно летел гордый Сокол с крыльями коротенькими, как у шмеля, а снизу на них, свернувшись кренделем, взирал посрамленный Уж. А еще выше красовалась алая надпись:

Слева от входа висел наш стенд «Гайдаровцы», заботливо принесенный с четвертого этажа и прикрепленный к стене… Ожидание затягивалось, Витька Расходенков уже начал от безделья плеваться жеваной промокашкой через стеклянную трубочку, а Галушкина успела настучать учебником по голове Калгашникову: Андрюха ей нравился. Ванзевей подсел за стол третьим к Обиход и Коротковой, а выпендрежник Соловьев развлекался с надувной жвачкой, сначала в его толстых губах появлялся розовый пузырь размером со сливу, потом он постепенно увеличивался, а достигнув величины дыньки «колхозницы», оглушительно лопался. Вот тут-то и вошла Осотина.

Она, как сейчас помню, была одета в серую твидовую юбку чуть ниже колен, голубенькую трикотажную кофточку с выработкой по вороту, из выреза выглядывал кружевной воротник белой блузки, а из рукава – краешек носового платка. С тех пор чередовались только цвета юбок, кофточек и вязь кружев, но стиль не менялся.