Совдетство. Школьные окна

Кажется, в огромную лужу бросили кусок карбида размером с торт, а потом добавили еще кило марганцовки, и на пол-улицы вспухла роскошная бело-лиловая пена. Однажды я решил запечатлеть эту красоту, пришел с альбомом и акварельными красками, налил в майонезную банку воды, устроился на пне от древней липы и принялся за работу. И что вы думаете? Ни черта не вышло. Постоянно кто-то останавливался за спиной, сопел, цыкал через зуб, а то и бурчал: «Мазня какая-то!» Я разозлился, вырвал из альбома испачканный лист и пошел домой.

К концу октября прекрасная сирень превратилась в корявые ревматические стволы с последними мерзлыми листьями и неряшливыми ржавыми охвостьями, оставшимися от роскошных султанов.

Дом с горящими окнами виден теперь как на ладони, в просвете между шторами можно даже различить голубой трепет телеэкранов. Нынче ящики почти в каждой квартире, а семь лет назад мы бегали смотреть мультики к богатым Коровяковым, они первыми в общежитии обзавелись «Рекордом», и нас, как маленьких идиотов, заставляли хлопать, мол, без аплодисментов передача не начнется. И ведь били в ладоши, да еще как! Тогда Коровяков-старший, большой шутник, глянув в газету с программой передач, снимал трубку черного домашнего телефона и говорил:

– Это Шаболовка? Дети готовы. Начинайте!

И начиналось: «Выста-Бура, выста-Бура, Бура-Буратино!»

Морячок указал крайнее окно справа на втором этаже:

– Может, шландрается где-нибудь? – засомневался я: мне затея не нравилась с самого начала.

– Дома отсиживается. Его на футболе подковали, – покачал головой верзила.

– Ты-то откуда знаешь? – спросил Сталин.

– Так я на воротах стоял, – ухмыльнулся здоровяк.

Серый нашел под ногами камешек и метко кинул в стекло, звякнувшее в ответ. Взметнулась голубая занавеска, между геранью и столетником возникла рожа Батона, он с тревогой вглядывался в наружную темноту, но ему из освещенной комнаты почти ничего не было видно. Сталин вышел из тени, шагнул к деревянному столбу с фонарем под жестяной шляпой. К изоляторам, напоминающим гирьки, сделанные из белого фаянса, тянулись два провисших провода.

Санёк ласково поманил Булкина рукой. Вскоре из двери, прихрамывая и на ходу застегивая байковую курту, вышел мой обидчик. Узнав меня, он сразу погрустнел и виновато, как пес, сожравший неположенный продукт, подгреб к нам и встал на безопасном расстоянии, выжидательно улыбаясь.

– Приветик… – Мой суровый одноклассник, ничего не объясняя, шагнул к нему и съездил по роже сначала с правой, а потом с левой.

– Сталин, за что, в натуре? – захныкал Булкин, явно понимая, в чем тут дело.