Спорим, тебе понравится

 — Я не в настроение болтать о делах, окей? Можешь оставить меня сейчас в покое?

Он промычал что-то неразборчивое, но никуда не ушел при этом, а сел в кресло.

Спустя минуту неловкого молчания Алекс проговорил:

— Она ведь делала нас обоих лучше, да?

Я мельком взглянул на него, не собираясь отвечать, но Алекс вроде бы и не нуждался в моих ответах. Он продолжал болтать. Я пытался игнорировать его пьяный лепет, но это было непросто, ведь все его слова были об Ане.

— Невероятно, как одна и та же женщина по-разному на нас влияет. Ты стал такой спокойный, Дан, выдержаный, а я наоборот… Никогда не думал, что могу потерять голову… И… Но это же совершенно нереально, бро… Как можно любить вдвоем одну и ту же девушку? И не быть соперниками. Это ведь…

— Нормально, Алекс, это нормально, — не выдержал я. — Если нам троим хорошо, то какого дьявола считать эти отношения отклонением?

Мы снова замолчали. Я жалел, что снова завелся. Алекс, кажется, тоже больше не хотел разговаривать. Мне хотелось уйти, но я все сидел и ждал чего-то и подпрыгнул, когда Монаган гаркнул:

— Дани Рей, мать твою, почему мы ее отпустили?

— Ты меня спрашиваешь? — огрызнулся я, вставая с дивана.

Я думал, что Алекс пьян, но он, похоже, выпил совсем немного. По крайней мере, в глазах не было и тени хмельной бравады, только горечь и отчаяние.

— Почему мы здесь, когда она уезжает? — продолжал задавать он идиотские вопросы. — Почему ты тормозишь, как я Дани? Выгони машину из гаража. Мы еще успеем. Вамос!

Последнее он добавил с таким испанским азартом, что я рванул к двери, как спринтер после выстрела.

Уже через минуту мы мчались по улицам Буньоля к вокзалу.

— Десять минут, Дан, поднажми.

— Ограничение скорости, Алекс.

— Ты сейчас шутишь, бро? Гони, а то я сам за руль сяду.

Я ржал, как больной, слушая от зануды Алекса подобные указания. Даже если мы не вернем Аню, то точно никогда уже не будем прежними. Новый Дани Рей был готов к этому и безмерно благодарен безумной русской ведьме за все, что она сделала. Но все же мне хотелось сделать ее своей навсегда намного сильнее, чем благодарить всю оставшуюся жизнь заочно.

Я бросил машину у знака парковки для инвалидов, и Алекс не сказал об этом ни слова. Думаю, если бы оставил тачку поперек железнодорожных путей, он бы тоже был не против. Мы рванули к перрону, но как раз в этот момент объявили, что поезд до Мадрида отбывает и закончена посадка. Я наткнулся на заблокированный турникет, который отрезал нас от Ани. Сквозь прозрачные ограждения я видел, как поезд набирает ход.

— Просите, сеньор, посадка окончена, — проговорил работник вокзала.

— Опоздали, — выдохнул Алекс позади меня.

— Боюсь, что так, господа, пожалуйста, отойдите от турникетов.