Спору нет!

Честно говоря, до возвращения домой Нина весь вечер жалела, что поддалась невесть откуда взявшемуся куражу и разложила приколы по судочкам с едой.

«Но, во-первых, я высыпала сувенирчики в свою посуду, – сама себе заметила Нина. – Во-вторых, нечего есть чужую еду!»

Не то чтобы она пожалела кусок мяса или тарелку борща. Попроси Денис, и она б дала! Но противно, что братья Цесаркины не ведают границ и считают себя королями мира. Поэтому, заскочив домой сразу после работы, она выгуляла Фибку возле дома, съела половину борща и, присыпав мясо «мухами» и «пауками», помчалась в Тарнаус к родителям. Подменить маму, в кое веки решившую пойти на день рождения к подружке. Хотя папа и не нуждался в постоянной сиделке, но каждый в семье понимал, что сердечный приступ или повторный инфаркт может случиться в любой момент и очень важно вовремя вызвать скорую, оказать первую помощь.

– Испеки шарлотку, – попросил отец, стоило матери выйти за порог. Нина взболтала яйца с мукой, залила смесью порезанные яблоки, смешанные с корицей, и сунула незатейливую стряпню в духовку. Она не торопясь заварила чай. И, слушая ворчание отца по поводу ее последних приобретений, уселась напротив. Из своей комнаты прибежал Ромка, хвастаясь собранной из «Лего» игрушкой, а потом на запах шарлотки заявился и Ломакин. Приехал за сыном, да так и застрял до позднего вечера. Как в старые добрые времена, они чаевничали и болтали о разном.

– Шкатулка сильно потертая, – принялся объяснять отец. – Но очень интересно выполнена. Тонкая работа. Да и сохранилась хорошо.

– А какой год изготовления? – подал голос Мишка, жуя четвертый кусок шарлотки.

– Судя по стилю, а это каталонский модерн в чистом виде, год так девятьсот десятый или двенадцатый. Самый расцвет.

– Дорогая? – снова осведомился бывший зять.

– Ну как дорогая, Миш? – переспросил отец, и Нина заметила, как он насупил брови, а в зеленых глазах промелькнул огонь недовольства. Отец зачесал назад седые волосы и замолчал на минуту, подбирая слова. А Нина всматривалась в родное лицо. Впалые щеки, поникшие плечи, тонкие длинные пальцы настоящего художника. Отец всю жизнь посвятил реставрации, много лет подряд реставрируя дворцы и музеи. А после инфаркта занялся восстановлением предметов быта, превращая их в настоящие арт-объекты. Вот и шкатулочка из Палермо подверглась сперва тщательному осмотру, а затем и чистке. Перестала походить на радость старьевщика.

– Все имеет свою цену, Александр Петрович, – промямлил Мишка, заметив, что пауза затянулась.

– Сейчас ей цена от силы тысяча рублей, – усмехнулся отец.