Срок для Бешеного

 — Потом лобызаться будем: время не ждет! «У круг, Рабаты! У круг!»

— Тьфу, черт! И то правда… — сказал Тихоня, хотевший обозлиться на брезгливый жест Савелия. — Брезент, Угрюмый!

— Да вот же, под ногами! — Угрюмый ухватился за край небольшой скатки. — Помоги, Бешеный!

Они быстро раскатали брезент, и Савелий сунул под него свою доску.

— Зачем тебе она? — удивился Тихоня.

— Идиоты! — ругнулся Угрюмый, сразу догадавшись. — Все обдумали, а про штыри забыли: прикрыться-то нечем!

— Ништяк, Бешеный! — обрадовался Тихоня и быстро полез под брезент. — Угрюмый, рюкзак сунь мне!

Угрюмый взял бутылку, стоящую в сторонке, и побрызгал из нее вокруг, даже на стенку вагона, по которой они спускались сюда.

— Ты тоже здесь лез? — спросил он Савелия.

— Ну… К чему это? — кивнул он на бутылку, от которой несло едким запахом лака.

— От собачек… — усмехнулся Угрюмый. — Чтоб не облаяли… — Приподняв брезент, он вылил там остатки.

— Мы ж задохнемся здесь через пару часов!

— Через пару часов мы в речке купаться будем! — отозвался весело Тихоня из-под брезента.

Угрюмый приподнял край брезента и кивнул Савелию, который быстро юркнул к Тихоне и устроился под доской: головой к голове.

— Шустрее, Угрюмый, сейчас погрузка начнется! — торопил его Тихоня. Расправив брезент. Угрюмый последовал к ним.

— Ты хотя бы голову спрячь под доску, есть место! — посоветовал Савелий.

— Ничего, и так ништяк: я везучий! — хмыкнул тот и хотел еще что-то добавить, но тут визгливо заскрипел транспортер и вскоре по брезенту что-то застучало. Было такое впечатление, будто тяжелые капли воды ударяли по натянутым бокам барабана, а потом обрушился целый поток.

Такая тяжесть навалилась сверху на доску, что дышать сразу стало трудно.

Невозможно было высчитать, сколько продолжалась загрузка: эти минуты показались Савелию часами…

Наконец скрип прекратился. Стало так тихо, что с непривычки даже жутковато, тишина нарушалась лишь тяжелым дыханием трех беглецов. Жутковато было и ощущать над собой полутораметровый слой опилок, как в могиле. Дышать становилось все труднее, от нехватки воздуха стучало в висках. Ко всему добавлялся мерзкий запах лака. Руки, придерживающие доску, немели от напряжения, пот ручьями струился по всему телу.

— Чего они тянут, подлюки! — ругнулся Тихоня. Словно услышав его призыв, состав дернулся, и колеса медленно застучали на стыках рельсов. И в этом перестуке Савелию слышалось: «За-чем-бе-жишь? За-чем-бе-жишь?»

— Главное — вахту проскочить! — сдавленно прошептал он.

— Эт-т-то точно! Кого штырем заденет, язык хоть в жену спрячь, но молчи! Пискнет кто — мочкану! — прошипел сверху Тихоня и тут же зло вскрикнул: — Ты чо доску ворочаешь?

— Под наклоном держи! — бросил Савелий.