Срок для Бешеного

А может, он догадывался о Ларисе? Или о главной причине его молчания? Вряд ли…»

Сейчас, когда погиб его друг, Савелий мучил только один вопрос, на который он До сих пор не смог найти ответ. Лариса! Она всеми способами намекала ему молчать обо всем! Более того, когда он сидел в КПЗ, то сумела передать для Савелия через одного «пятнадцатисуточника», что сделает все возможное, чтобы он не был осужден, даже пойдет на крайнее… Во-первых, что она имела в виду? Во-вторых, почему она, заметив, что Савелий молчит на суде, даже не попыталась заговорить с ним, как-то одобрить, поддержать, а намеренно подчеркивала, что их ничто не связывает.

Что это, игра или предательство? Когда она была истинной: когда была с ним или на суде? Ему всегда казалось, что ей хорошо с ним! Что она счастлива… Неужели всему виной деньги? Эти проклятые деньги, затмившие все прекрасное, что было между ними! Любовь! Любовь? А была ли она? Любила ли она его?..

Савелий вошел в их «номер люкс» и постоял у входа, чтобы глаза смогли привыкнуть к полумраку. Угрюмый что-то бормотал во сне.

Разобрать было невозможно: обрывки слов, звуки… Видно, он бредил… Савелий потрогал лоб и сокрушенно покачал головой: даже его горячие пальцы ощутили высокую температуру Федора. Савелий сходил к реке, смочил обрывки майки и положил ему на лоб. Он сразу успокоился и перестал бормотать.

Савелий опустился на свою постель и мгновенно провалился в пустоту… спал он крепко, без снов, и проснулся от громкого крика.

— Что, не нравится? Ха-ха-ха! Допрыгался, Ти-хоня? — истерично хохотал Федор.

Было темно, и Савелий со сна не сразу сориентировался, где лежит Федор.

На голос протянув руку, он притронулся к его лицу: оно было горячим.

— Федор! Очнись, Федор! — будил его Савелий, но Федор не откликался. Савелий сходил и принес в пакете воды, побрызгал на лицо, намочил тряпку от майки и положил ему на лоб: бред постепенно прекратился. — Очнись, Федор! — потряс его за руку.

— Это ты… Бешеный?! — приоткрыл он наконец глаза и мутным взором посмотрел на Савелия.

Свет от луны, проникающий в пещеру, был настолько странным, что делал все каким-то нереальным и фантастическим.

Савелий даже не узнал Угрюмого.

— Я, конечно, я! Кому ж еще здесь быть? Не ментам же? — обрадовался Савелий, что раненый пришел в себя. — Ночь уже: двигаться пора… Вот перекусим, и в путь… Я еще четырех раков словил! И запечь успел…

— Раки? Раки — это хорошо… — каким-то бесцветным голосом произнес Федор, словно не вдумываясь в то, что говорит. Дыхание стало клокочущим, прерывистым…

— Что, совсем худо? — тихо спросил Савелий, разламывая глиняное яйцо.