Срок для Бешеного

— А если кто-нибудь увидит эти снимки?

— Ты что? Кто их может увидеть? Они только для служебного пользования!.. Что это тебе взбрело в голову?

— А если с тобой или со мной что случится?

— Да что может с нами случиться?

— Мало ли… — пожала плечами Лариса и стала нервно одеваться.

— Успокойся, родная. — Он чмокнул ее в нос. — Торжественно клянусь! — поднял два пальца вверх. — Если со мной или стебай что-нибудь случится, то они будут уничтожены!

— Хорошо! — улыбнулась она. — Но если твои негативы попадутся мне на глаза, то они будут уничтожены гораздо раньше!.

. Ясно? Все, побежала на работу! — Она поцеловала его на прощание и ушла.

Савелий смотрел ей вслед пне понимал: почему Лариса так волнуется и нервничает, когда он снимает ее? Словно боится чего-то… Неужели не верит ему? Абсурд какой-то! Он столько труда вложил в эти снимки! На какие выдумки шел, чтобы подловить удачный момент, выбрать удачный ракурс?! Надо действительно спрятать негатив куда подальше, а то с нее станет: возьмет и перервет. Он вытащил небольшую коробку с негативами и стал внимательно рассматривать их, откладывая некоторые в сторону…

Медленно, но уверенно зачинался рассвет, а долгожданной реки все не было видно.

 — Савелий уже не помнил, сколько они прошли. С трудом переставляя ноги, он упрямо тащил товарища на спине. Федор ни разу не приходил в сознание.

От солнечных ожогов у Савелия по всему телу вздулись водяные пузыри, которые лопались и нестерпимо зудели. Потрескавшиеся губы кровоточили, вызывая дополнительные мучения. Неожиданно, скользнув по влажному мху, Савелий оступился, не смог удержать равновесие и вместе с Федором скатился по отлогому склону в какую-то расщелину.

То ли камень встретился на пути, то ли пенек; ударившись о него головой, Савелий потерял сознание, а очнулся, когда солнце поднялось уже высоко. Голова сильно болела, во рту ощущался кисловатый привкус («Сотрясение», — промелькнуло у него). Поднявшись, он пошатнулся, схватился за ближайшее дерево, но тут же забыл про свои болячки: Федора рядом не было.

— Федор! — негромко позвал он. В ответ — тишина…

— Федор! — закричал он во все горло.

«…едо-о-о-о-р… о-о-о-р…» — ответило лесное эхо. Ломая ногти, он стал карабкаться на верх расщелины и метрах в десяти увидел неподвижное тело товарища.

Бросившись к нему, он обрадовано затряс Угрюмого за плечи:

— Федор, братишка, очнись! Но тот не подавал никаких признаков жизни. Чуть не плача, Савелий приложил ухо к его груди.

Тук… тук… тук! — еле слышно стучало его сердце, словно не желая сдаваться.

— Все будет хорошо, братишка! Ты слышишь меня? Все будет отлично. Сейчас я покормлю тебя, и тебе — сразу станет лучше! Ты поправишься, вот увидишь, поправишься и сможешь увидеть свою мать.