Срок для Бешеного

Никому? А матери?! Матери…

Подумав о своей матери, Федор до боли стиснула зубы, а на глазах навернулись слезы: до чего хочется хотя бы одним глазком увидеть ее, прижаться к мозолистым рукам, на коленях вымолить у нее прощение. Сколько слез пролила она, сколько мук вытерпела из-за него! Сколько лет не мог он от стыда показаться ей на глаза… Не только показаться, ему даже стыдно было дать о себе весточку! Единственно, на что хватало его: в редкие дни свободы посылать ей денежные переводы, часто очень большие — в зависимости от «удачи»… И все-таки несколько лет назад он пересилил себя и навещал мать.

И что же? Со слезами на глазах она умоляла вместо денег хоть на сутки появляться самому. И он обещал…

Бедная мама. Единственное, что осталось у него в жизни! Единственный близкий человек! Отец умер вскоре после войны: спился, не выдержав «мирных» испытаний! Больше никаких родственников не было: только мать!..

Тяжело вздохнув, Федор посмотрел на спящего Савелия и сунул ему в карман сложенную карту-самоделку. Тот сразу приоткрыл глаза.

— Чутко спишь! — улыбнулся Федор. Савелий удивленно взглянул на него: Федор говорил чисто, почти без усилий, и только затрудненное дыхание в ввалившиеся глаза выдавали его состояние.

— Я тебе карту в карман сунул… — Савелий хотел возразить, но тот перебил. — На обратной стороне адрес матери написал… Если… навести ее, когда сможешь… и скажи… Нет! Ничего говорить не надо: просто передай ей мое последнее «прости»…

— Ну что ты, ей-богу?! Сам все и скажешь!

— Обещай! — упрямо попросил Федор.

— Ну… хорошо! — пожал плечами Савелий. — Но я же вижу: тебе явно лучше!

— Не надо, Савка! — тяжело вздохнув, отмахнулся Федор и вдруг улыбнулся.

 — Знаешь, никогда не видел лося, а тут он сам приходил… Огромный такой и близко-близко так!.. Вон там стоял!

Савелий нахмурился в недоверчиво посмотрел на Федора: неужели снова бред?

— Да нет, не гоню я! — грустно усмехнулся Федор, — Точно! Вон там стоял… Можешь пойти и про— верить: наверняка следы остались! Этакий красавец! Жаль только, рогов не было… — Если рогов не видел, то, верно, и вправду приходил: в это время у лосей рогов не бывает — только к зиме отрастают! — успокоился Савелий.

 — Откуда знаешь? — Не помню… Читал где-то… Неожиданно Угрюмый громко, неестественно, с каким-то надрывом расхохотался.

— Это надо же, какую подлянку жизнь мне подстроила?! Только-только начал соображать что-то и… помирать! — Он до крови прикусил губу и застонал. — За грехи! За прошлые грехи, видно, плата! Точно, за них! И веришь, братан, ни о чем не жалею! Слышишь, ни о чем! Значит, поделом мне! А вот за тебя и подумать страшно: как ты один-то?

— Во-первых, не один, а с тобой! — зло бросил Савелий.