Свет между нами

Я впервые испытываю к женщине подобные чувства, и я говорю это в первый и последний раз. Я не должен тебе ничего доказывать.

– Я тебе верю. Никогда не видела тебя таким. Ты счастлив, просто не так, как раньше. Это не видно, но чувствуется. И я тоже счастлива за тебя, Ной. Но насчет твоей работы… ты все не успокоишься и цепляешься за то, чего уже нет.

– Ты не можешь знать этого наверняка, Ава. Я пойду на вечеринку «Планеты Х» и поговорю с Юрием о работе. О карьере…

– О какой карьере? – резко оборвала меня сестра. – Ты не можешь вернуться к прошлой жизни. Ты стал другим. И Шарлотта другая. Она не какая-то там Ангелина…

– Валентина, – поправил я сестру.

– Неважно, – Ава толкнула свой стул назад. – Мне нравится Шарлотта. И я согласна, что она лучшее, что с тобой случилось. Не только после несчастного случая, а за все время.

Ее ладонь легла на мою руку.

На то, чтобы отыскать нашу комнату, ушло несколько отвратных минут, но я бы ни за что не обратился за помощью. Открыв последнюю дверь в коридоре, я вздохнул с облегчением: пахло душистой свежестью, мылом и сладковатым ароматом ванили. Я разделся до трусов и залез в постель к Шарлотте. Она тут же прильнула ко мне, прижавшись спиной к моей груди.

– Я думал, ты уже спишь, – тихо сказал я, крепко ее обняв.

– Я тоже думала, что быстро усну.

«А что ты сделал для нее?» – всплыл в памяти вопрос Авы.

– Поговори со мной, Шарлотта, – попросил я. – Пожалуйста.

– Я не могу перестать думать о скрипке. И о своей музыке. И о карьере, какой бы она ни была или могла бы быть. О том, что от нее осталось.

Я сделал глубокий вдох и заставил себя произнести:

– Венский гастрольный оркестр. Ты пойдешь на прослушивание?

– С чем? – спросила Шарлотта, и ее голос дрогнул. – Ее больше нет. Моей скрипки нет. Родители столько работали… и теперь ее нет. Такое ощущение, будто я лишилась руки или ноги. Это странно, поскольку мне уже приходили мысли о том, что я больше не буду играть, во всяком случае профессионально. Но я скучаю по скрипке. Очень сильно, Ной. Я скучаю по Крису.

Шарлотта расплакалась.

Зарывшись лицом в ее волосы и чувствуя, как она сотрясается от рыданий, я остро ощущал ее боль и горе.

– Поплачь, Шарлотта, – шептал я. – Все хорошо.

– Он действительно ушел навсегда? Его больше нет?

– Да, детка, его больше нет.

Она зарыдала еще сильнее, судорожно сжав мою руку, и я обнимал ее, всей душой разделяя ее боль.

– Все сводится к одному, – надломленным голосом сказала Шарлотта. – Моя музыка, любовь и страсть, которую я чувствую при игре. Когда Крис умер, играть стало слишком больно, но я не знала почему. Теперь, наверное, знаю, – она сглотнула слезы, или они просто иссякли. В горле у нее пересохло.