Свет между нами

Обошла стойку, выдвинула стул и села. Не напротив, а рядом со мной.

– Яйца на тарелке слева, бекон справа, а вверху рогалик. Можешь есть руками, мне все равно. Если что-то прольешь, я вытру. Невелика беда.

«Невелика беда». Она сказала это так, что я почти поверил.

– Ной, – мягко, но в то же время твердо сказала она, – все остынет.

Я взял вилку и начал есть. Не спеша и не забывая о том, что впервые за четыре месяца ем не один.

Пища была простой, не слишком изысканной, однако мне казалось, что это мой самый лучший завтрак за годы. Сердце так больно сжалось, что у меня едва не вырвался стон. Дружеское участие. Со мной сидели рядом, делили еду, говорили, касались меня так, будто я ничем не отличаюсь от других.

Я потянулся за апельсиновым соком и чуть не опрокинул чертов стакан. Вовремя поймал и лишь забрызгал запястье. Как говорится, отделался испугом.

– Отличная реакция, – Шарлотта вложила в мою руку салфетку.

– Вот уж чудо из чудес, – саркастично заметил я. Вытер руку и бросил салфетку на стойку. – Это уже дважды за утро. Смехота.

– Тебе не хватает практики. Плюс в доме все устроено не для тебя. Совсем. Мебель поставлена прямо на пути. А стеклянный столик? С острыми углами?!

Мне представилось, как Шарлотта неодобрительно покачала головой.

– Я уж молчу о том, что в этих шкафчиках все до единого стаканы либо вытянутые и узкие, либо хрустальные и настолько хрупкие, что я сама боюсь их разбить. Тебе нужны низкие и широкие стаканы с толстыми стенками, которые не опрокинешь легким касанием пальца.

У меня пропал дар речи. Я вел себя с ней как последний придурок, но она не сдавалась. И хотя крошечная часть моего мертвого черного сердца радовалась ее вниманию, я не мог взять в толк, почему она тратила на меня свое время.

– Что ты здесь делаешь? – требовательно спросил я, склонив голову на левый бок, в сторону Шарлотты.

– Я здесь работаю, – в ее голосе слышалась обида.

– Я имею в виду, какого черта ты работаешь на меня, а не играешь в каком-нибудь симфоническом оркестре?

– Оу, – Шарлотта некоторое время молчала, задумавшись, потом собрала опустевшие тарелки и поставила их в раковину. – Я решила передохнуть, – раздался ее голос прямо возле меня.

– Боишься, что недостаточно хороша?

– Нет, – слабо откликнулась она. – Когда-то меня называли вундеркиндом.

Мне импонировала ее честность. Никакого хвастовства, чистые факты и талант как доказательство тому. Кому, как не мне, это знать, когда я слышу подтверждение этому ежедневно, с трех до пяти. Однако боль в ее словах… Она словно говорила о своем таланте в прошедшем времени.

– Тогда почему не ходишь на прослушивания?

– Я же сказала: решила передохнуть.