Сын Дьявола

Хочется добавить «время пошло», но я судорожно киваю и с тихим «Извините, что помешала» выхожу.

Даже не сажусь на диван для посетителей, а просто стою у двери как постовой. Раз, два, три, четыре…

Дверь открывается, выходит опекун — отец — Андронов. Быстрый взгляд на сразу опустившую глаза Зину и поворот ко мне.

— Снежана… — начинаю я воодушевленно, как его рука резко поднимается, а щеку обжигает удар. Хлесткий, больнючий до слез.

— Никогда не смей мне перечить. Тем более на людях. Ясно?

— Ясно, — киваю, слизываю с губ покатившееся по щекам слезы и на миг замечаю, как он смотрит за этим движением языка. Странно, но не важно… Главное Снежана. Ради нее я стерплю и не такое.

— Где она, — задает он вопрос, и я тут же расплываюсь в улыбке.

— Конечная пятого трамвая. Возле заправки. Там еще магазин…

— Ринат, — перебивает меня Андронов и из-за двери в коридор выходит его не русский водитель. Я так бежала, что даже его не заметила. Он как тень, такой весь черный и худой.

— Домой ее отвези и смотри, чтобы не выходила.

— Я разберусь, — более участливо говорит он и тянется рукой к моей щеке. Хочу отшатнуться, как от змеи, но терплю холодное касание. Стирает слезы, улыбается. — Живо домой.

Сижу жду. То на кровати с бесяво-розовым покрывалом. То у окна с ажурной тюль.

Смотрю, как по небу плывут, меняя форму, облака. Такие свободные, такие невесомые.

А у меня в груди тяжесть, а на шее удавка. Это все я виновата? Конечно, я, что за вопрос. Не стоило туда идти. Нельзя было рассказывать про Максима.

Нельзя! Мое это было. Интимное. Личное. Деликатное! И вот чем закончилась моя несдержанность.

А может… все хорошо? Может, парни просто посмеялись? Ничего не сделали.

Просто проводили Снежану до дома. Точно!

Позвоню, спрошу. Наверняка сейчас услышу веселый голос и полный подробностей рассказ о флирте с плохим мальчиком.

Только беру телефон, как мне звонок от Виталика. Вот уж точно с кем не хочу разговаривать. Он еще на выпуском повел себя как хамло, порвал мне платье, получил оплеуху.

Даже обижался несколько дней. Капец!

Он значит прижимает меня к грязной стене туалета, пытается порвать трусы, а теперь обижается?

Выключаю, к черту. Даже в кино, вместо того, чтобы просто спокойно посмотреть отличную комедию, он начала трогать мои бедра. Не то чтобы прикосновения мне не нравились, просто какой-то внутренний барьер… Не знаю.

Набираю сотовый Снежаны. Слушаю гудки и брожу по комнате, как зверь в клетке. Золотой клетке.

В комнату стучится Петровна. Грузная, с добрыми глазами и самыми ласковыми руками.

— Пойдем, хоть поешь, — просит она. — Уже два часа ждешь. Стемнело. Решит все Игорь Борисович. Я тебя уверяю.

— Не могу я есть, говорю же, — топая ногой, слушаю гудки, чувствуя, как прежнее чувство паники снова побеждает надежду.