Сын Дьявола

— Ты что наделал? — смотрю на Максима, но тот только плечами пожимает.

— Он устал просто, говорит двери закрываются, закрываются. А я же знал, что ты опоздаешь.

Смеюсь, не веря, что пробежала такой марафон ради этого мелкого преступника и беру из протянутой руки бутылку воды.

Хочу попить, но ошеломленно смотрю, как он вытаскивает распорку и кидает ее в закрывающиеся створки двери.

— То есть эта железная штука ее и сдерживала?

Поворачивается ко мне и довольным взглядом оглядывает, кивает.

— Все ради принцессы, — низкий голос и рука уже держит за лацкан жакета. Максим притягивает меня к себе, крепко держит поясницу, обжигая касанием даже сквозь слои одежды. Содрогаюсь от тепла, что пробирает до самого сердца.

Он смотрит в глаза сверху вниз, отбирает открытую бутылку, пьет сам…

— Ты сумасшедший, — шепчу, не веря, что все это происходит со мной, и мельком замечаю, как проносится за окном ландшафт московской области, приближая нас к столице.

Максим хмыкает, рукой касается моей нижней губы, оттягивает и, нависнув, вливает воду изо рта в рот, тут же целуя.

И я обнимаю его за шею, прижимаюсь крепче, чувствую стояк. Прикрывая глаза от удовольствия. Он просто нереальный, смелый, сумасшедший, мой. Сейчас только мой.

Ощущаю, как сухое горло смачивает освежающая влага, а по телу как будто пускают приятный, волнующий ток.

Так неправильно. Так прекрасно.

— Когда возвращаемся? — спрашивает он, резко обрывая поцелуй и сжимает мою задницу. Ждет ответа, знаю, что волнуется.

Пальцами прохожусь по волосам Максима, задираю голову и повторяю его вчерашнее движение языком. Чувствую смесь вкусов кожи, пота и геля для душа. Вылизываю кадык, смотрю в глаза и растягиваю губы в улыбке.

Мы сели на свободное место у самого выхода. Очень близко к друг другу. А когда на следующей станции народ в вагон забился под завязку, Максим просто прижал меня к окну. При этом он обнял меня рукой, чтобы я не касалась металлического выступа окна.

И, наверное, мне бы из этой короткой поездки и нечего было вспомнить, ведь из-за стука колес состава и шума голосов мы так и не поговорили, но… Но…

Но Макс вставил мне в уши свой старый наушник, второй себе и включил чертову песню. Песню, которую не знает разве что глухой.

Вдох, выдох и мы опять играем в любимых…

Он не говорил, не подпевал, не смотрел в глаза, просто одной рукой обнимал, а другой гладил между пальцами, незаметно совершая с ними почти половой акт. И я уплывала, тонула в этих чувствах, ощущениях, пока внутри что-то так приятно сжималось.

Эта дрожь и счастье как свет солнца, заполнившее тело, длились все то время пока мы шли от вокзала, почти не замечая древних достопримечательностей самого дорогого города мира.